– Да пес его разберет, в горячке-то. Или кричал, или каркал, сам не пойму. Я вот много языков знаю… (Отцы-командиры одновременно изумленно вскинулись.) То есть слышал, когда в Анталии отдыхал. И на Мальдивах тоже – это в позапрошлом году, со Светкой. Так не похоже ни на один, что я слышал.
– Так рассказывай, полиглот, на что похоже?
– Кто?.. А… Черт его поймет. Как-то совсем по-другому. И дрался он…
– Как?
– Да черт его поймет… Не по-нашему, что ли. Даже не знаю, как объяснить… Так не дерутся, так убивают. И глаза… Не знаю, как объяснить.
Отцы-командиры вопросительно переглянулись.
– Интересные дела… В нашем городке не соскучишься… – задумчиво подытожил Бабай. – Так, Леха?
– Дела, – подтвердил зам.
– Значит, надо разбираться, – вздохнул Бабай. Снова подумал – выпить коньяка или не выпить? А чего ждать, с другой стороны?
– Тут вот еще что, Бабай, по поводу старого убийства заммэра Закраевского, в котором ты просил покопаться, – робко, словно оправдываясь, подал голос увечный Груздь. – Дело давнее, мутное, но кое-что все-таки удалось нарыть. Потолковал я тут кое с кем из ментов. Ну подмазать пришлось кое-кого, иначе никак. Я потом в рапорте напишу, кому сколько…
Бабай снова заинтересовался. Выразительно махнул толстой ручищей, показывая, что о мелочах – потом.
– Вот порекомендовали мне менты одного бывшего опера, мол, если кто и помнит, то он. Плотно с этим делом работал и даже имел свое, особое мнение, за которое его чуть не поперли с работы. Несколько лет назад его все-таки выставили на пенсию с неполной выслугой, ну это уже за другое. Не задалась у мента карьера, а опер, рассказывали мне, был от Бога, дотошный, въедливый – настоящий сыскарь… Он, опер, до сих пор живет в Скальске, домик у него, садик-огородик, куры-гуси. Иногда подрабатывает в охране, но больше по белогорячему делу…
– Пьет? – уточнил Леха.
– Еще как! Была бы она твердая, грыз бы.
– Пьет – это хорошо, – одобрил Бабай. – Даже очень хорошо! Пьющего человека разговорить легко.
Груздь дернул шеей, обозначая осторожный кивок:
– Если печень из железобетона… В общем, встретился я с ним. Пьет мент как конь, точно. Но мозгов не пропил, сразу мне сказал: «Стол видишь? Клади сюда сумму. Сколько положишь, на столько и разговоров будет. А нет – выход там же, где вход. Только в другую сторону, не перепутай случаем». Смеется, змей отставной… Ну я помялся, помялся и положил ему штук тридцать с мелочью – сколько в бумажнике было. Показал пустой бумажник – извини, дядя, нет больше. Дело-то важное…
– Ну хватит уже полушки считать! – прикрикнул Бабай. – Ты не тяни, суть давай.
– Вот я и говорю суть. Тридцатки оперу хватило. Сели, выпили, разговорились, он закусочку сообразил…
Бабай мысленно простонал. Груздя и раньше торопить – как асфальтовый каток толкать, а уж теперь, с прибабахнутой головой… А ведь парень действительно нарыл что-то важное. Чуйка екает – есть!
– Мент сказал, что с самого начала расследование убийства заммэра пошло не тем путем, – продолжил Груздь. – Кричали все – маньяк, тверской мясник, мэр Гаврилюк в телевизоре лацканы на груди рвал. Задергали всех: и начальство, и следаков, и экспертов, операм вообще каждое утро пинка под зад. Не было времени сесть, разобраться. Он сам уже потом понял, перебирал фотки с места преступления и сообразил – нет, не то. Не маньяк это. Слишком нарочито, напоказ сделано. У Мясника – почерк, а здесь – самодеятельность. Но всем уже было по барабану, городская верхушка вовсю дербанила наследство Семена Закраевского, версия залетного маньяка всех устраивала. Ну оперу-то что с того наследства – дырка от бублика, зато появилось время подумать. Для начала, рассказывал он мне, одна характерная деталь – «Царское село» насквозь просматривается видеокамерами, пусть не все исправны, но и работающих выше крыши. А ведь убийца ни разу не мелькнул в объективе. Значит, знает, где камеры, даже скрытые. Напрашивается вывод, что убийца все-таки из местных. Причем из близкого окружения Семы, потому что и местных не слишком-то пускали на ту закрытую территорию… Это я рассказываю, как опер мне говорил, – перебил сам себя Груздь. – Он, когда выпьет, любит поговорить, это видно.
– А кто не любит? – ухмыльнулся Бабай.
– Вот… Ну опер мне долго рассказывал, как он проверял версии заказа, разборок по бизнесу, личной мести. Но сам, говорит, чувствовал – не то. Было там что-то неожиданное, не укладывающееся в привычные схемы, чего он никак уцепить не мог. И, говорит, словно осенило в один момент – сирота! Приемыш Закраевского, тихий и незаметный мальчик Север.
