Дальше, до дверей кабинета на втором этаже, он поднимался один. Секретарша, кареглазая куколка, которую Лехе сразу, до звона в ушах, захотелось трахнуть (не потому что красавица, просто вся из себя секретутка), равнодушно чирикнула: «Север Семенович вас примет, проходите», и снова уткнулась в монитор.
«Ох, какие мы все из себя неприступные – абзац самцам!»
До сих пор Леха видел Закраевского только мельком, со стороны. С презрением относился к суеверным страхам Бабая. Теперь же, стоя перед олигархом, вытягиваясь смирно, чтоб понравиться, кажется, начинал понимать босса. Ощущение силы, идущее от этого невзрачного человека в дорогом костюме, было почти физическим. Густым, как сироп, где вязнешь беззащитной мухой. Здесь даже не сила огромных денег, не влияние и возможности (плавали, знаем богатых-влиятельных, когда им в брюшину нож примастыришь, голосят не тише, чем пролетарии…), здесь что-то другое – безжалостное, непреклонное. Страшное… Первобытное… Первобытное зло! – вдруг определил он и сам удивился этой неожиданной образности.
«Назвался Груздем – полезай в чернозем», – вдруг вспомнился последний шедевр, и в груди что-то дернулось…
Бывший прапорщик, думал Север. Армия – отличная школа подчинения. Лучшей не придумано. Концлагеря – тоже неплохо, но там все построено на страхе. Нерационально в конечном итоге – тотальный прессинг требует слишком много сил и ресурсов. Нет, на голом страхе ничего не построить, ненависть, как кислота, будет разъедать систему изнутри… Только армейская схема способна выработать искренний идиотизм, подчинение с наслаждением, радость маленького винтика от слаженной работы большой машины. Потому что армия – это в первую очередь идея. Не конфетти орденов и погон, не чины и должности – символ мощи.
Идея – вот что самое главное… Современность называют практичной и меркантильной, но только потому, что прежние идеи мироустройства – от христианского «возлюби…» до революционного «мы наш, мы новый мир построим…» – выработали, по сути, потенциал. А новых пока не возникло. Пока!
Еще Чингисхан, помнится, всю жизнь гнал своих конных гопников к Последнему морю. Зачем, спрашивается, степнякам море, если они и в речках не моются? Но – Идея! Вся Вселенная под копытами их коней. Чем не цель? Ведь совершенно не важно, в чем она, главное, чтоб дух от нее захватывало, чтобы дарила смысл множеству блеклых, никчемных жизней. Именно тогда серая масса становится послушной и преданной. Лишь Великая цель дает Великое обожание – так мир устроен.
Итак, что мы имеем, чтобы перевернуть мир? Инструмент в виде армейской структуры во всех областях социума и идею… Да, она тоже есть! И подсказал ее, что забавно, дикий монгол Темучин с явно завышенной самооценкой.
Все это Север успел подумать за долю секунды. Он вообще думал быстро. Пока собеседник успевал лишь моргнуть, он, Север Закраевский, мог составить сложный план действий, взвесить все плюсы и минусы, обдумать последствия, возможные риски и принять окончательное решение.
Вот и по поводу бандита Лехи, задумавшего выгодно предать шефа Бабая, он уже все решил. Федоров пока не догадывался об этом, таращился перед его антикварным письменным столом, обдумывал про себя, что скажет олигарху. Не понимает, дурачок, что не надо ничего говорить. Появился в офисе, допущен в кабинет – этим уже все сказано. Он, Север, прочитал все его мысли, едва Федоров открыл дверь и сделал пару шагов по персидскому ковру, украдкой осматриваясь.
Понятно, зам Бабая по темным делишкам впервые попал в кабинет олигарха и, как многие до него, ошалел от настоящей, не показной роскоши.
Есть такая слабость у великого человека – в быту Север предпочитал антикварные интерьеры с изобилием древнего золота, серебра, подлинников картин и мебелью, пережившей века. Дело даже не в казарменной спальне детдома с двухъярусными железными койками, как, наверное, напишут об этом его историки. Пусть пишут, великая личность должна иметь маленькие слабости, они ее очеловечивают… Правда в том, что древние вещи видели череду судеб и смертей, пропитались страхами и горечью несбывшегося, их в жизни всегда больше, чем побед и свершений. Они словно бы подзаряжают энергией. Слабость и боль когда-то живших людей становятся его силой.
Вечность – странное, невнятное слово, но именно оно просится на ум. В них – вечность. Как в нем самом…
Посетитель осторожно кашлянул. Собрался с духом и готов начать говорить, видел Закраевский. И заговорил первым:
– Алексей Иванович Федоров, заместитель директора частного охранного предприятия «Нас рать!» (олигарх брезгливо поморщился), уроженец деревни Жопкино, Тамбовской области. Прапорщик ВВС в отставке. За последние годы три раза находился под следствием, но до судимости дело не дошло, что обошлось в немалую сумму. Из огнестрельного оружия в работе предпочитает пистолет Стечкина, из холодного – удавку. Холост, пишет плохие стихи. Надеюсь, я ничего не перепутал?
Леха искательно улыбнулся:
