Вынырнув из своего сна, Поль прежде всего услышал шум волн, доносящийся через приоткрытую стеклянную дверь. Потом стук посуды из кухни. Он натянул штаны, не стал снимать футболку, в которой спал, и молча двинулся на звук. Людовик, в нагруднике, сидел за столом и грыз сухарик. Жюли обернулась, и на ее хорошеньком личике появилась улыбка.
– Хорошо спала? – спросил Поль.
– Очень! Как же странно это присутствие моря! Нет необходимости считать баранов, убаюкивает мгновенно.
– Ты нашла чем позавтракать?
– Нет, вроде ничего нет. Вот, нашла сухарики для Люка, он проголодался, но, в общем-то, больше ничего в буфете не нашлось.
– Заглянем в пекарню, там есть все, что нужно. Одень Людовика, на улице свежо.
– Это далеко?
– Пятьдесят метров.
Едва они отворили дверь в лавку, хозяйка расплылась в широкой улыбке и пошла им навстречу, чтобы обнять Поля и крепко расцеловать его.
– Привет, Поль! Приехал?
– Привет, Аннет. Познакомься, это Жюли.
Тогда хозяйка обняла Жюли, чтобы так же искренне расцеловать ее.
– И ты прятал от нас такую прелестную юную женщину!
– Только не говори ей, что она мне в дочери годится, она не хочет, чтобы думали, будто я ее отец.
– Очень зря, мадемуазель. Поль обворожительный мужчина и отменный отец.
Жюли вежливо улыбнулась и смущенно посмотрела на Поля.
– К тому же он будет счастливым дедушкой, – продолжала хозяйка, склоняясь к Людовику, который спрятался за мать, краем глаза поглядывая на незнакомую тетю.
Та вернулась за прилавок, взяла с витрины бриошь, отрезала кусочек и протянула малышу:
– Бери, зайка! Надо воспользоваться твоим пребыванием, чтобы ты слегка распушился! Вы надолго?
– Недели на две-три. Жером тоже здесь. Он еще спит.
– Ах, бедный Жером! Скажи, чтобы зашел повидаться. Когда мы получили от тебя сообщение о похоронах, мы так огорчились…
Аннет – полная противоположность традиционному представлению о булочнице, круглой, как форма с тестом, поднимающимся у очага. Зрелого возраста, в скромном переднике, она маленькая и худенькая. Видать, будущий муж покорил ее не куинь-аманнами[4]. Или же она относится к женщинам с обменом веществ, достойным атомного реактора. Такие могут есть неприлично много и не прибавлять ни грамма, тогда как у других бока растут от одного только взгляда на витрину кондитера. У Аннет жизнерадостный характер, так что после упоминания о трагедии она очень быстро снова пришла в доброе расположение духа. Ее пронзительный благодушный смех разносился по всей пекарне, сопровождая почти каждую ее фразу.
– А Марлен нет?
– Марлен больше нет в моей жизни.
– Да что ты! – с улыбкой воскликнула Аннет. – Наконец-то!
–
– Я не тщеславная, ты меня знаешь…
– Разумеется!
На обратном пути Людовик шел впереди с большим куском бриоши. Он постоянно останавливался, наклонялся, подбирал камешек и клал себе в карман. В деревне пустынно. Им не повстречалась ни одна машина.
– Здесь тихо, – заметила молодая женщина.
