Денис уже давно понял, что Верочка хочет сказать что-то очень важное, но все не может решиться. И вот сейчас…
— Я тебе уже говорила о «генеральше». Я ее почти забыла, когда мне напомнила о ней Марфа. Когда она была у нас, она почему-то казалась мне очень страшной… Нет, не потому, что она была некрасивой, но ее глаза — глубокие, словно их вдавили под лоб, холодные, пристальные, они никогда не смеялись. И всегда пугали меня. Я ни у кого не замечала таких глаз, чтобы они никогда не смеялись. Представляешь: человек смеется, а глаза — сверлят… Фу! Я всегда избегала ее, а она меня часто не замечала. Я не знаю, чем она нравилась мамочке… Может, я ошиблась? Но я и сейчас ее что-то боюсь… Глупо, правда? И вот после встречи с Марфой она сама пришла ко мне — да, да, ко мне, а не к Марфе! — принесла мне много вкусных вещей и кулон, который она, оказывается, получила в подарок от моей мамочки… Я бы ни за что не приняла такой дорогой подарок, если бы он не был мамочкин! А потом долго расспрашивала меня обо всем: о папа, Игоре, о нашем несчастье, о нашем с Марфой житье, даже о школе… Денис, да ты слушаешь меня?
— Да… конечно!
— Тогда давай понять, что ты слушаешь, а не ловишь ворон, — уже с раздражением укорила она его, рассеянно уставившегося в одну точку.
— Так я о чем?..
— О «генеральше». Что расспрашивала.
— А потом она стала бывать у нас чуть ли не каждый день. И все поражалась, как мы плохо живем, питаемся и что дальше нас ждет просто голод. А вчера она меня возила к себе на извозчике, хотя сейчас это так дорого, познакомила меня со своими родственницами — такими прелестными, уже совсем взрослыми девушками, что я сразу влюбилась в них, — и предложила мне перейти к ней. Совсем.
Верочка тяжело и нервно вздохнула и продолжала рассказ, не замечая, с каким веселым недоумением смотрит на нее Денис. То, чего он так боялся, оказывается, не случилось: никуда Верочка не уедет, а если и будет жить у «генеральши» — так при чем тут какая-то раз-лука?
— Право, она, наверное, совсем не такая, эта ma tante — она так просит меня называть ее, — как я о ней думала раньше, — продолжала с той же грустью Верочка. — И потом — эта жизнь, эти постоянные кошмары, нищета, хлебные карточки — боже, когда это все кончится! А если еще умрет Марфа… Мне страшно жаль Марфу, она так привыкла ко мне, что я не представляю, как она будет одна… Но ведь она старенькая и слабая, она может однажды умереть…
— А если тебе перейти с Марфой?..
— Что ты! — даже испугалась Верочка. — Во-первых, у ma tante уже есть кухарка, а взять Марфу в приживалки… Нет, это исключено. Я оставлю Марфе все, что у нас осталось… И ma tante тоже говорит… Нет; Денис, я не могу упустить случая, может быть, единственного выхода из такой жизни… Ведь мне всего тринадцать, я хочу жить, а не умирать медленной смертью! Жить, а не пропадать, как бездомная собака, как эти жалкие нищие, на которых уже даже не смотрят… Ты осуждаешь меня? Денис, ты правда осуждаешь меня? Но ведь это мой единственный шанс!..
Денис не знал, что означает «шанс», но другого выхода для Верочки он тоже не видел. Жаль было только Марфу.
— Но это еще не все, — помолчав, тихо добавила Верочка. — Мы расстаемся, Денис. Она не разрешает нам… О, это ужасно! Я бы не вынесла разлуки с тобой, если бы знала, что мы расстаемся навсегда. Но мы встретимся, мы обязательно встретимся, как только кончатся все эти кошмары…
Глухой взрыв, подобный внезапному удару грома, донесшийся откуда-то снизу, не дал договорить Верочке. А через несколько секунд второй, сильный и резкий, раздался уже где-то в поселке. Зоркие глаза Дениса успели заметить среди мазанок и домишек медленно оседающий клубок пыли…
— Денис, Денис! — теребила Верочка. — Это война?
— Да нет, какая война. Горючка взорвалась, верно.
— Горючка — что это?
— Может, керосин, может, еще что. Той зимой соседка керосину в печку плеснула — этак же бахнуло. Думали, барак загорится.
— Боже, кругом кошмары! И когда все это кончится… Денис, уйдем отсюда, я не хочу больше видеть несчастий. Не хочу, слышишь!..
И она потянула его прочь от обрыва.
Денис возвращался домой с подавленным и смятенным чувством. Было очень жаль Верочку, с которой ему, может быть, никогда больше не удастся свидеться, потому что такое условие поставила перед ней «генеральша»: никаких старых друзей, никаких гуляний. И в то же время Верочка возмущала его своей черной неблагодарностью к Марфе: зачем она так жестоко отнеслась к ней, бросив ее одну, больную, старую, почти нищую, — сама же Верочка заявила, что у них с Марфой скоро ничего не останется для продажи. Неужели бы он, Денис, предпочел тихую сытую жизнь у какой-нибудь богатой, но чужой тетки — пусть трудной, голодной жизни, но с родным человеком? Разве Марфа, сделавшая Верочке столько добра, не бросившая ее, когда все разбежались, даже мать, — разве она ей не родная? Или Верочка не умеет платить добром за добро? Какой же она ему друг?..
