На производстве, известно, есть малый процент людей, которые любят без дела морочить начальников своими пустыми просьбами, а большинство уж если пойдет просить о чем-нибудь заведующего цехом или директора, то по самой уж крайней необходимости. И человек, понимающий рабочую жизнь, знает, как важны эти пустые с виду просьбы: дать записку в детсад, чтобы приняли ребенка, перевести из холостого общежития в семейное, разрешить пользоваться кипятком в котельной, помочь старухе матери перебраться из деревни в рабочий поселок, открепить от одного магазина и прикрепить к другому, который поближе от квартиры, разрешить не работать день, с тем чтобы отвезти жену в город на операцию, приказать коменданту дать угольный сарайчик. Кажутся эти просьбы действительно мелкими и нудными, а от них ведь зависит и здоровье, и спокойствие души, а значит, и производительность труда.
Новиков, вглядываясь в красивое, спокойное лицо Язева, все покряхтывал: может быть, и толковый он начальник, а душа не лежала к нему.
И сейчас Новиков тихонько сказал Маше:
– Сядь с этой стороны, – и пересадил девочку таким образом, чтобы светлые, холодные глаза Язева не видели ее.
Уполномоченный ГОКО Георгий Андреевич проговорил:
– Товарищ Новиков, кое-какие вопросы к вам будут.
Генерал очень шумно вздохнул и произнес:
– Вопрос один – нужно возможно быстрей вскрыть новый пласт и пустить в эксплуатацию.
Он навалился грудью на стол и, глядя в упор на Новикова, произнес:
– Мы досрочно закончили строительство завода, определяющего выпуск бронепроката, выпуск танков. По плану уголь и кокс должны нам давать вы. А вы не даете. Ваш уголь нам нужен сегодня, а вы еще не ввели шахту в эксплуатацию. Опоздали.
Язев проговорил:
– Мы не отстали от плана, мы перевыполняем его. Шахта будет сдана в эксплуатацию в намеченный планом срок. Так ведь я говорю, Илья Максимович? – обратился он к директору треста Лапшину. – Я от вас план получил, я по плану работал, я план выполняю.
Лапшин утвердительно кивнул:
– Работы идут в рамках графика. Шахта план не сорвала, – и раздраженно сказал генералу: – Так ставить вопрос нельзя, товарищ Мешков! Есть объективная документация, утвержденная директивными органами. Как будто так, Иван Кузьмич?
И он вопросительно посмотрел на секретаря обкома по промышленности.
Секретарь обкома ответил:
– Так-то так, но вот получилось – от Мешкова отстали, ему кокс действительно сегодня нужен.
– Я прекрасно это понимаю, – сказал Лапшин, – кто же виноват, однако? То мы перевыполнили план, то, выходит, не выполнили.
– Кто виноват? – переспросил Мешков и тяжело поднялся во весь свой богатырский рост, развел руками и сказал: – Выходит, что Мешков виноват! Так, что ли? Кругом я виноват! А со мной вместе виноваты и землекопы, что рыли котлованы, и бетонщики, и каменщики, и монтажники, и наладчики, и штамповщики, и клепальщики, и сварщики – весь рабочий класс, так, что ли, выходит? Что же смотреть, товарищ Язев и товарищ Лапшин, под суд нас и отдавайте, раз мы виноваты в том, что завод построили вдвое быстрей, чем предусмотрено планом!
Язев поморщился, глядя на лица участников заседания, и проговорил:
– Товарищ генерал, вы, может быть, Героя соцтруда получите, а с нового пласта угля вам шахта сегодня все же дать не может. Вот рабочий, старший бригадир, проходчик, спросите его, люди вкладывают себя целиком в работу, а больше дать они не могут, потому что они все же люди. Не может шахта дать сегодня уголь.
– А когда сможет? Я сегодня и не прошу.
– В соответствии с планом – ввод в эксплуатацию в конце четвертого квартала сорок второго года.
– Нет, это не пойдет, – сказал секретарь обкома.
– Тогда скажите, что делать? – спросил Лапшин. – План не с потолка взят, в соответствии с ним построен весь график работ, обеспечение рабочей силой, материалами, продснабжением! Я с Язева спрашиваю, но ведь я не смогу обеспечить его квалифицированными кадрами. Это надо прямо сказать. А где он их сам возьмет? В тайге? Нет у треста бурильщиков, врубмашинистов, крепильщиков. А если бы и были они, Язев их не обеспечит перфораторами, электросверлами. А были бы перфораторы и электросверла добавочные, его все равно будет лимитировать недостаточная мощность компрессора и электростанции. Вот и скажите, что тут делать?
Георгий Андреевич снял очки и, прищурившись, посмотрел на стекла.
– Вы тут, товарищи угольщики, – сказал он, – вы тут все время ставите вопросы, которые уж ставились властителями дум революционной интеллигенции в девятнадцатом веке: «Кто виноват?», «Что делать?».
Он надел очки, оглядел всех вдруг ставшим хмурым острым взглядом и сказал:
– О том, кто виноват, в нынешнее время нам говорит прокуратура, а чтобы зря не беспокоить ее, давайте определим новые сроки ввода нижнего горизонта шахты в эксплуатацию. План у нас один и очень прост: отстоять независимость Советского государства. – Сердито, злым голосом он добавил: – Вам понятно это? Простой план. Не с потолка взят. Извольте в соответствии с ним перестроить свой график.
