Вскоре автомобиль выехал на асфальтовое полотно, свободное от обломков, замелькали маленькие домики, окруженные деревьями, то и дело из темноты возникали фигуры красноармейцев, движущихся в сторону заводов. Семёнов свернул налево в одну из боковых улиц и объяснил Михаилу Сидоровичу:
— Вроде здесь свернуть надо. Угол срежем — и короче, и дорога удобней.
Они выехали на обширный пустырь, проехали через жиденькую рощицу, потом снова замелькали домики. Какой-то человек, отделившись от темноты, вышел на дорогу и замахал руками.
Семёнов, не сбавляя хода, проехал мимо него.
Михаил Сидорович сидел, полузакрыв глаза. Мысль о предстоящем свидании с Крымовым радовала его. Удивительная все же будет эта встреча!
Потом Михаил Сидорович подумал о предстоящем разговоре с секретарем обкома: «Нужно по-деловому договориться обо всех возможных подробностях работы. Не исключено, что немцы захватят город, часть города». Его решение остаться в подполье непоколебимо. О, он еще поучит молодых искусству конспирации, умению сохранять спокойствие, умению добиваться цели в любых условиях, перед лицом любой опасности. Удивительно все же, что испытания и лишения последних дней словно омолодили его — он давно уж не помнил себя таким внутренне уверенным, бодрым, здоровым.
Потом он задремал: мирное и быстрое мелькание теней перед глазами, мягкий ход автомобиля успокаивали. Внезапно он открыл глаза, точно чья-то рука сильно встряхнула его. Но автомобиль по-прежнему ехал по дороге. Семёнов, видимо взволнованный чем-то, негромко сказал:
— Не слишком ли влево я взял?
— Может быть, спросить? — сказала Агриппина Петровна.— Я хоть и здешняя, и то дороги не знаю.
Где-то рядом у придорожной канавы громко и четко стал стрелять пулемет.
Семёнов, оглянувшись на Михаила Сидоровича, пробормотал:
— Вроде заехали.
Женщины, сидевшие на заднем сиденье, зашевелились, Агриппина Петровна закричала:
— Куда ты нас завез, на самую передовую?
— Да какая там передовая,— сварливо ответил ей Семёнов.
— Надо обратно повернуть,— сказала Софья Осиповна.— А то еще завезете к немцам.
— Не назад, вправо надо сворачивать. Я слишком круто влево взял,— сказал Семёнов, всматриваясь в темноту и притормаживая машину.
— Назад поворачивай! — властно сказала Софья Осиповна.— Баба ты, а не фронтовой водитель.
— Вы не командуйте, товарищ военврач,— сказал Семёнов,— я машину веду, а не вы.
— Да вы уж не вмешивайтесь, пусть шофер сам решает,— сказал Мостовской.
Семёнов свернул в боковую уличку, и снова замелькали заборы, серые стены домов, невысокие деревца.
— Ну как? — спросила Софья Осиповна.
Семёнов пожал плечами:
— Вроде так, но мостика не должно бы быть, или я запамятовал.
— Надо остановиться,— сказала Софья Осиповна.— Как только увидите кого-нибудь, затормозите и расспросите хорошенько.
Семёнов некоторое время вел машину молча, потом с облегчением сказал:
— Правильно едем, узнаю район, свернем еще разок вправо и к заводу выедем.
— Вот видите, беспокойная пассажирка,— наставительно сказал Мостовской.
Софья Осиповна сердито засопела и не ответила.
— Давайте, следовательно, так сделаем: сперва меня отвезут на завод, а потом уж вас к переправе,— предложил Мостовской.— Мне обязательно нужно секретаря обкома, а то он уедет с завода обратно в город.
Семёнов резко затормозил автомобиль.
— Что случилось? — вскрикнула Софья Осиповна.
— Сигналят остановиться, вон фонариком светят,— сказал Семёнов, указывая на людей, стоявших посреди дороги, один из них поднял красный карманный фонарь.
— Боже мой! — сказала Софья Осиповна.
Несколько человек с поблескивающими автоматами окружили машину, и один из них с расстегнутым на груди кителем, направив на помертвевшего Семёнова оружие, негромко и властно сказал:
— He, ruki werch! Sdawajsia!
Мгновение длилась ужасная, каменная тишина, та тишина, во время которой задержавшие дыхание люди осознали, что малые случайности, определившие эту поездку, вдруг превратились в непоправимый и ужасный рок, решивший всю их жизнь.
Вдруг заголосила Агриппина Петровна:
— Вы меня не трогайте, я в прислугах жила, я у него, вот у этого, за кусок хлеба в прислугах жила!
— Still, Schweinehünde! [17] — крикнул немец и замахнулся автоматом.
Через десять минут после грубого обыска задержанных отвезли на командный пункт немецкого пехотного батальона, чьим боевым охранением была задержана заблудившаяся машина.
Новиков в Москве остановился у товарища по академии, полковника Иванова, служившего в оперативном управлении Генерального штаба.
Иванова он видел редко: тот работал дни и ночи, случалось, что по три-четыре дня не приходил домой, спал в своем служебном кабинете.
Семья Иванова находилась в эвакуации в Шадринске, на Урале.
Когда Иванов приезжал с работы, Новиков первым делом спрашивал его: «Что слышно?»,— а затем они вместе рассматривали карту, обсуждали невеселые новости.
Когда Новиков узнал о массированном налете немецкой авиации на Сталинград, погубившем многие тысячи мирных людей, и о прорыве к заводам немецких танков, им овладела мучительная тревога.
