— Тс-с-с! — прошипел мой друг-ученый, когда я вошел в его лабораторию. Я открыл было рот, чтобы заговорить, но внял его просьбе и постоял несколько минут молча.
Он сидел за своим прибором, который выстукивал сообщение в необычайно сбивчивой манере: то останавливался на несколько секунд, то вдруг продолжал с бешеной скоростью.
Во мне нарастало нетерпение, и во время одной затянувшейся паузы я отважился заговорить:
— Что-то важное? — спросил я.
— Ради бога, заткнись! — рявкнул он в ответ высоким напряженным голосом.
Я молча уставился на него. Я привык к тому, что временами, будучи особенно увлеченным каким-нибудь экспериментом, он позволяет себе грубить, но на этот раз все зашло слишком далеко, и я высказал это вслух.
Он что-то записывал на бумаге и вместо ответа сунул мне в руки несколько исписанных листов.
— Читай! — выпалил он.
Во мне боролись злость и любопытство; я взял первый лист и посмотрел на него. Прочитав несколько строк, я уже не мог оторваться, болезненный интерес приковал мой взгляд к листу. Я читал сообщение от человека, который был в крайней степени отчаяния. Ниже я привожу это сообщение дословно:
«Джон, мы идем ко дну! Не знаю, интересно ли тебе, сидящему в уютной лаборатории, что я чувствую сейчас. А я здесь, посреди океана, и вокруг меня одни мертвецы. Да, мы обречены. В нашем случае помощи ждать неоткуда. Мы тонем — медленно, неотвратимо. Боже! Я должен держать себя в руках и оставаться человеком! Как ты сам понимаешь, я сейчас сижу в аппаратной. А все остальные на палубе — многие уже мертвы, а наш корабль разваливается на части из-за голодной твари.
Я не знаю, где мы, и спросить мне не у кого. Последний из офицеров утонул около часа назад, и теперь наше судно мечется, словно брекватер, посреди бескрайнего моря.
Около получаса тому назад я вышел на палубу. Господи! Мне открылось поистине ужасное зрелище. Время едва перевалило за полдень, но небо было цвета грязи — ты понимаешь? — серой грязи! В нем еще болтались остатки облаков. Но это были не те облака, к которым я привык, а уродливые заплесневелые клочья. Они казались твердыми, не считая нижних краев, которые страшный ветер рвал на лоскуты, подобные огромным усикам, и они яростно кружились вокруг нас, словно щупальца необъятного Ужаса.
Подобное зрелище тяжело описать живым; но мертвые обитатели Моря знают, что это такое, и без моих слов. Никто из тех, кто видел это, не сможет жить дальше. Это зрелище открывается лишь проклятым и трупам; адская морская вакханалия — кошмарная насмешка Твари над живыми — живыми мертвецами на краю пропасти. Я не вправе рассказывать тебе об этом; говорить такое живому человеку — все равно что посвящать невинность в одну из адских тайн; все равно что пугать ребенка ужасными историями. Неважно! Я изобличу мертвую сторону моря во всей ее безобразной наготе. Живые, не подвергшиеся проклятию, узнают некоторые из тех вещей, которые смерть до сих пор так тщательно скрывала. Смерть не знает об этом маленьком инструменте в моих руках, который соединяет меня с миром, иначе она поспешила бы утихомирить меня.
Послушай меня, Джон! За это короткое время ожидания я познал непостижимые уму вещи. Теперь я знаю, отчего мы боимся темноты. Я никогда не предполагал, что море и могила (что, впрочем, одно и то же) скрывают такие тайны.
Слушай! А, я вечно забываю, что ты не можешь слышать! Но я могу! Море… тс-с! Море смеется так, словно сам Ад раскрыл свою мерзкую пасть. Оно глумится над нами. Я слышу его голос из гущи грязи над головой, словно сатанинский гром… Оно зовет меня!.. Зовет… я должен идти… Море зовет!
О, Боже, неужели Ты есть на свете? Неужели Ты сидишь там, наверху, и спокойно взираешь на то, что я вижу перед собой? Нет! Никакой Ты не Бог! Ты слаб и тщедушен перед лицом этой мерзкой Твари, которую Ты сотворил во времена цветущей юности. Теперь оно и есть Бог — а я один из детей его.
Ты здесь, Джон? Почему ты не отвечаешь? Слушай! Я презрел Бога, потому что есть тот, кто сильнее Его. Мой Бог здесь, рядом со мной, вокруг меня, и скоро он овладеет мной. Ты понимаешь, что это значит. Он не знает пощады. Море теперь — единственный истинный Бог! Вот одна из вещей, которые я осознал.
Слушай! Оно снова смеется. Бог — это оно, а не Он.
Я услышал зов и вышел на палубу. Какой ужас. Оно посреди судна — повсюду. Оно поглотило корабль. Только передняя часть верхней палубы, капитанский мостик и ют торчат из отвратительной смрадной Твари, словно три островка среди бурлящей пены. Иногда на судно с обеих сторон обрушиваются гигантские волны. На мгновение они образуют над палубой арку — кривую арку безжизненных вод, возвышающуюся на полсотни метров под безобразным небом. А затем она с ревом опадает. Только представь! Но ты не сможешь.
