В этой главе я остановлюсь на причинах, вытекающих из системно-родового мировоззрения. Семья является системой, и развод, исходя из теории систем, представляется следствием каких-то системных переплетений и сам, в свою очередь, в будущем вызывает системные переплетения. Опыт проведения системной семейной терапии (расстановки по методу Берта Хеллингера) показывает, что это действительно так в том случае, если решение о разводе не было продуманным, а отношение к прежнему партнеру остается несоответствующим.
Из своего опыта могу добавить, что развод может послужить и освобождением от семейных переплетений прошлого, и поводом для семейных переплетений для будущих поколений. Точно так же, как и вступление в брак с неподходящим партнером может быть актом лояльности представителям семейной системы.
Часто развод расценивается как неизбежное зло. Но развод может быть и толчком для личностного роста, и неоценимым благом. Он может быть и ошибкой, и возможностью. В приведенных ниже примерах вы можете найти подтверждение, что развод – это явление неоднозначное.
На расстановки они пришли втроем – муж, жена и ребенок. Геннадий – следователь, капитан милиции, большой, добродушный, стриженный ежиком. Тая – нервная, стройная брюнеточка, с шикарным бюстом и соблазнительной улыбкой. Четырехлетняя Виточка – юркая, худенькая, говорливая. Девочка беспрерывно сновала между ссорящимися родителями. Она была похожа на иголочку, мелькающую между двумя рваными краями когда-то целого семейства. Отбиваясь от очередной презрительно-саркастической реплики жены, Гена не выдержал – встал, чтобы уйти. Ему под ноги бросилась Виточка, обняла колени и смотрела снизу вверх умоляющим взглядом. При этом она тараторила что-то про платьице, на котором раньше был зайчик, который сбежал. Мужчина подхватил ребенка под мышку и был таков.
– Мы завтра с Геной разводимся. Жить с ним невыносимо, вы же видите. Это была его инициатива прийти сюда, мне и так все ясно. Все решено, я уезжаю к маме в Донецк, буду заниматься ногтевым дизайном, обслуживать свадьбы. Мама давно говорит, что мы не пара. Он же мент, и нам пора расстаться.
Я только что наблюдала другую картину, но у Таисии я спросила:
– А какие еще у вас претензии к вашему мужу, кроме того, что он мент?
Глаза Таи непонимающе округлились.
– А ваша мама живет с мужем или она в разводе? – продолжала я.
– Мама с папой разошлись, когда мне было четыре года. Он был никакой, жить с ним было невозможно, – Тая явно повторяла мамины слова.
– Вы – верная дочь своей матери. Вы тоже разводитесь. И вашей дочке сейчас тоже четыре годика.
Умненькие черные глазки женщины прищурились. В моих словах она почуяла подвох, но готова была насмерть отстаивать свою версию о неудачном замужестве. Я прервала ее на полуслове, мне было жаль своего времени:
– Я уважаю вашу точку зрения. Если вы хотите остаться при ней, это ваше право, вы – свободны. Но если у вас еще есть хоть капля любви к своему мужу и сострадание к вашему ребенку, который ранен вашим разрывом, я предлагаю посмотреть на ситуацию в расстановке.
Капля любви к мужу у Таи осталась. Мамы, которая выдавливала эту каплю, рядом не было. Мы сделали расстановку.
Все женщины в Таином роду ненавидели мужчин. Энергия злости, презрения, осуждения находилась в точке кипения. Мама разошлась не только с отцом, но и с отчимом. Тетя тоже была в разводе. Бабушка, их мать, выгнала из дома деда, сама растила троих детей. Все пути вели к прабабушке.
Прасковью выдали замуж насильно за человека жестокого, намного старше ее. Суровый, работящий, он и из своих работников, и из жены вил веревки. Любая оплошность вызывала в нем бурю дикого негодования. Он избивал жену и детей до полусмерти, мог закрыть на несколько часов в холодном подвале, морил голодом, выгонял на мороз. Детей было пятеро, деваться было некуда, жаловаться некому, перечить мужу невозможно.
Паша однажды даже убежала с детьми в лес, вырыла землянку, сердобольная соседка тайком пригнала ей козу. Они ели одуванчики, пили козье молоко и не могли нарадоваться своей свободе. Счастье было недолгим. Взбешенный муж выследил их. Он повесил козу на дереве на глазах у жены и детей, сказав, что так будет с каждым, кто ослушается его. Прасковья и сама добровольно готова была полезть в петлю, но ой как жалко было деток. Так она и прожила, не переча, проглотив свою боль и ненависть к мужу-самодуру. Дети болели, заикались и умирали один за другим. В живых осталась одна дочка, бабушка Таисии.
Вся ненависть, обида и злость, которые не смела выразить мать, прорвались на волю в характере дочери в ее отношениях с мужчинами. Она их проклинала, унижала, изживала со свету. Отца своих детей она выгнала из дома, второй мужчина не выдержал – ушел сам.
