Теперь я рассказываю Кроносу про охотника и быка. Не потому, что ему интересно, а потому что ему нравится слушать, как я говорю. Он лежит так близко ко мне, что я могу ощущать каждый его дюйм, хотя мы не соприкасаемся. Мою кожу покалывает при знании каждого его мускула и сухожилия, я знаю, как легко ему дотянуться и убить меня, и знаю, что этого не будет, не этой ночью.
Я могу чувствовать запах Каспиана, храпящего по другую сторону костра. Для него ничто не имеет значения — ни истории звезд, ни тепло огня, ни острое знание, которое связывает нас вместе, тело и душу. Для него имеет значение только убийство. Убийство — и женщины.
Силас и я — спина к спине, как часто бывает, в сражении и на отдыхе, прислоняясь друг к другу без мысли о страхе или недоверии. Как хозяин и собака, путешествуя вместе, служа и оберегая друг друга.
Он делает вид, что слушает мою историю, но я знаю, что это не так. Я бросаю взгляд на его руки, маленький нож, трудящийся над куском дерева. Я не могу разглядеть, что он делает. Не важно, он выбросит это в костер, прежде чем мы снимемся с места. Это вырезание — просто то, что он делает. Кто он есть.
Я просыпаюсь, ощущение широкой спины Силаса против моей еще свежо в моем сознании, и мгновение я чувствую его в себе, моего брата в жизни и в смерти, прежде чем вспоминаю, где я, кто я…
Кого я убил.
В эпоху повелителей сражений он был королем. В индустриальном веке он был ничем, человек, живущий в лесу, в ожидании дня, когда его господин снова его призовет.
В ожидании Кроноса.
В ожидании меня.
Ничего хорошего в том, чтобы думать об этом. Наступил новый день. Я — новый человек. Всадников больше нет.
Я шарю в кармане и достаю флейту, которую Силас вырезал на прошлой неделе, подношу ее ко рту и начинаю играть.
Теплый летний вечер был прекрасным продолжением удачного дня. На Париж еще не свалилась обычная для этого времени года жара, заставляющая жителей уезжать из города на побережье или в другие страны, и Аманда просто наслаждалась погодой, поездкой и собой.
День действительно был удачным. Новая стрижка, на ногтях сверкает алый лак, сегодня — в тон кабриолета, но ведь иногда можно с улыбкой поддержать штампы из анекдотов. А когда Дункан получит счета за покупки, то… Ну, не убьет, это точно. Хотя…
Аманда подъехала к дому, отстегнула ремень безопасности, и в этот миг почувствовала Зов. Нежданные гости в её доме? Или Маклауд решил сделать сюрприз? Бессмертная потянулась за мечом. В зеркало заднего вида заметила, что на улице, как раз напротив кованых ворот, остановилась соседка, мадам Жирар, со свои пуделем. Эта дама никогда не надокучала Аманде, не обращалась с разговорами или советами, они просто вежливо здоровались при встрече. Но вот выходить из машины с мечом в руках, да еще сбросив босоножки на высоченном каблуке, на её глазах явно не стоило. Равно как и продолжать сидеть на месте. В висках по-прежнему звучал Зов.
Аманда глубоко вздохнула, накинула на руку плащ (она всегда следила, чтобы одежда-маскировка отвечала её общему стилю и хоть как-то — сезону) и грациозно вышла из машины.
— Bonsoir, m-me Girard!
Шаг к дому, другой. Не оглядываться на соседку, не нервничать. Открыть двери. Пара ловушек и стандартная (для отвода глаз) сигнализация отключена. Ч-черт! Кто это может быть? В просторном холле зажегся свет.
— Митос! Ах ты!.. Что ты здесь делаешь?
— В гости зашел, cherie.
Сегодня тот, кого ей несколько дней назад представили как Адама Пирсона, ничуть не напоминал рассеянного «ботаника». Рубашка-поло и обтягивающие джинсы подчеркивали фигуру, образ довершала немного другая прическа. И взгляд.
Аманда незаметно перевела дух, когда эти глаза потеплели и в них появился отблеск улыбки.
— Ну, раз зашел, располагайся. Но ты наглец!
Они уселись на кожаный диван в гостиной, отделенной от зоны кухни барной стойкой.
— Quarts de Chaume? — Она повертела в руках принесенную Старейшим, надо понимать, в подарок, бутылку.
— Я иногда люблю сладкое. Кстати, о нашем «знакомстве» на днях. Ты совсем не удивилась…
— Ну, я…
— Маклауд обратил на это внимание? Подозревает, что мы знакомы давно?
— Не знаю. Вопросов он не задавал. Имеешь на него виды?
— Пока что присматриваюсь. У Наблюдателей о твоем молодом друге много говорят. Он себя показал в этой истории с Каласом и с Зальцером.
— Тот Наблюдатель ведь был твоим другом?
— Да. А ты ведь тоже себя проявила тогда, Аманда…
Та не успела сказать ни слова, хотя бы приличествующего моменту: «Мне очень жаль», — как он добавил:
— Какой-то турист снял ваш танец на Эйфелевой башне. Один из Наблюдателей выкупил пленку, наврав что-то про спецслужбы. А потом показывал коллегам за деньги. Пока его не взяли за шкирку и не отправили запись в хранилище. Перепроверив, чтоб не вышло так, как в прошлый раз, с тем шантажистом…
— И ты смотрел? — Аманда сделала вид, что пытается нашарить рукой подушку, не предусмотренную дизайном, или хоть что-то, чем можно стукнуть гостя.
