Пратап, ты поведал свою историю с абсолютно верной интерпретацией.
Она не нуждается ни в каких комментариях.
Это добрый знак. Мало-помалу то же самое случится и с другими санньясинами тоже. Они придут к некому переживанию, и они тоже смогут интерпретировать его правильно.
Я могу только сказать, что блажен ты, раз твой ум не вмешался, не ввел тебя в заблуждение, а твое сердце сохранило полный контроль над восприятием этого переживания и его интерпретацией.
Это простое явление. Момент любви — это момент вечности. Его глубина столь велика, что время не может стереть его.
Хотя все происходит за единое мгновение, это подобно тому, как женщина становится беременной: событие происходит за единое мгновение, но оно дает рождение ребенку, который может прожить семьдесят, восемьдесят лет, который может дать рождение еще многим детям.
Это может стать деревом: много ветвей, и каждая ветвь дает начало новым ветвям.
Это напомнило мне... Если вы отправитесь в Бодх-Гаю, где Гаутама Будда стал просветленным, то найдете то дерево, под которым он сидел, хотя это и не то дерево, а продолжение того дерева, дитя того дерева.
Когда Ашока был императором Индии, он послал свою дочь Сангхамитру, которая стала санньясином, на Шри-Ланку с ветвью от того дерева. Сангхамитра распространила идеологию Гаутамы Будды на Шри-Ланке, а эта ветвь была посажена там и стала большим деревом.
В Индии же после Гаутамы Будды случилась странная трагедия: буддизм исчез из Индии и индуисты сожгли то дерево, под которым Гаутама Будда стал просветленным. И только тогда, когда Индия стала независимой, всего лишь сорок лет назад, ветвь от дерева на Шри-Ланке была доставлена назад.
Теперь вы видите, как в Бодх-Гае снова цветет прекрасное дерево, хотя это не то же самое дерево, но все же это есть то же самое дерево.
Момент глубокой любви уходит настолько глубоко в ваше существо, что время не может стереть его. Он продолжает и продолжает давать рождение самому себе внутри вас.
Поэтому я говорю, что момент любви — это момент вечности.
Миларепа, я сообщу тебе действительный исторический факт: в Греции был один великий философ, Ксенон. Он прожил долгую жизнь — для тех времен его жизнь была действительно долгой, так как средняя продолжительность жизни, в те времена не превышала двадцати пяти лет. Ксенон прожил девяносто лет.
И он был странным философом, в некотором смысле уникальным, так как его учение сводилось к тому, что жизнь не имеет смысла; она настолько бессмысленна, что любой разумный человек должен покончить с собой, самоубийство — единственный разумный поступок, который можно совершить.
И многие из его учеников совершили самоубийство. На протяжении девяноста лет тысячи учеников продолжали совершать самоубийство — он умел убеждать людей. То, что он говорил, было совершенно правильным, ибо обычная Жизнь, несомненно, так бессмысленна, — если только вы не знаете, как превратить ее в божественный феномен, она бессмысленна.
И он был великим логиком; он спорил и убеждал людей, и люди совершали самоубийство, молодые люди совершали самоубийство.
Когда он умирал, кто-то спросил его: «Ксенон, нас всегда беспокоила одна вещь. В соответствии с твоей философией тысячи людей совершили самоубийство. Почему же ты продолжал жить?»
Он сказал: «Я должен был передавать людям учение о самоубийстве; если бы я сам совершил самоубийство, кто бы проделал мою работу? Я вынужден был жить».
Миларепа, люди живут абсолютно бессмысленной жизнью.
Я тоже учу их своего рода самоубийству — не совсем, правда, тому, какому учил Ксенон. Я учу их такому самоубийству, в котором они возрождаются к более светлой жизни, исполненной великолепием и божественным экстазом.
Я должен жить, так как было бы абсолютным бессердечием, зная путь трансформации, не сообщить о нем людям, которые нуждаются в этом.
8 октября 1986 г., Бомбей