Действие ключей носило объективный характер, полный доверия и сплоченности. Ученики младшей школы почти все носили на шее подобный знак независимости и способности познавать любые секреты. Часть родителей оставляла ключи прямо под ковриком у входной двери, абсолютно доверяя вселенной и людям, находящимся в ней. Советское время еще не ведало подозрений.
Обретенная свобода окрыляла. Уроки заканчивались рано, и дети дружной стайкой выпархивали из трехэтажного здания школы. Путь их лежал сначала через уже знакомое гетто детского сада, а после – сквозь владения огромного анклава цыган. Пробегая вдоль забора сада, саднящего раны прошлого, дети жизнерадостно показывали языки, крутили дули малышам за железными прутьями и дерзили:
– Что, рабы, отбываете тюремное наказание? Работайте, работайте, берите в руки мотыгу – солнце еще не зашло. Мотайте свой срок с достоинством!
Разгневанный крик воспитательниц за оградой раздавался вслед хохочущим хулиганам. И яркая, шумная, искрящаяся ватага нарушителей спокойствия удирала в радостном возбуждении.
Дальше наступала полоса препятствий. Гомель исторически являлся крупным местом сбора кочующих цыган. Город располагался на пересечении важных торговых путей, был сердцем славянского мира, находясь на границе с Украиной и Россией. Здесь постоянно проходили крупные ярмарки, разбивались шатры на дне глубокого живописного оврага, который получил название «Цыганский ров». Цыгане гадали, пели, занимались конокрадством и выпрашивали милостыню у доверчивых жителей. Советская власть постепенно стала предоставлять им постоянное жилье, работу, бесплатную медицину и образование. Они пользовались теми же благами, что и остальные жители страны. Во время войны нацистские оккупанты уничтожали цыган по расовому признаку, многие представители этноса сражались в рядах Красной Армии.
Дорога после уроков пролегала по месту их оседлости. Цыгане 80-тых уже не были борцами за освобождение своей страны, едва ли они носили посильный вклад в развитие города. Табор предпочитал заниматься тихими криминальными уловками и приятным времяпровождением. Их постоянно бурлящее естество – дикое, неуправляемое, вольнолюбивое неуклонно устремлялось на путь порока. Они не брезговали даже забирать мелочь у школьников. Перекрывая дорогу преступными, наглыми шайками, заставляли открывать ранцы и вытрясали из них все содержимое с целью поживиться легкой добычей. Едва цыганский ребенок становился на ноги и обучался паре незначительных фраз, он тут же устремлялся на пыльную дорогу с целью аморального промысла. Гордая осанка, чумазое, полное достоинства лицо, босые грязные ноги являли собой образ истинного хозяина жизни уже с рождения. Цыгане отправляли своих отпрысков в начальную школу, где те изучали нехитрую науку не более пары лет, приобретая необходимые минимальные навыки письма и счета. Четыре класса начальной школы практически приравнивались к высшему образованию.
Путь домой превращался в тропу приключений в сложных прериях, бег с препятствиями. Школьники избегали населенных цыганских мест обитания, стремясь обойти зону потенциальной опасности. Зачастую дорога домой становилась длиннее почти в два раза за счет обходных маневров. Но это не смущало детей. Ведь путь в то время вел в волшебную страну неведомых авантюр и открытий. Дети сроднились, чувствовали себя единой семьей, преодолевая опасности и преграды, нарушая привычный взрослый мир своими проделками.
Дома шалости продолжались. Узнав о способе кольцевания голубей на уроке, дети незамедлительно открыли окно в квартире, поджидая за пеленой прозрачной занавески невинных испытуемых. Батон был раскрошен на подоконнике, глаза светились за тюлем в ожидании первой жертвы эксперимента. Голубь доверчиво ковылял увесистой тушкой в кухню, бездумно пересекая безопасный край наружного карниза. Поглощение крошек в ненасытное нутро так увлекало его, что птица становилась слепа к рискам цивилизации. Жажда насыщения вела доверчивую природу прямо в плен тюля и восторженных детских рук. И перепуганная птаха трепетала, позабыв про сытный обед. Затем на каждую простодушную лапку наносилась бордовая ленточка, и птица вновь обретала свободу, скованную изысками орнитологии.
Такая же встревоженная судьба ожидала майских жуков, которые в период мая грузными, налитыми фюзеляжами таранили ближайшие стекла. Гулкие бомбардировщики проигрывали сражение в тени кленов, обретая поражение в спичечных коробках. Дети несли их домой, тщательно изучали, измеряли размер каждого пойманного хруща, соревнуясь масштабом добытых трофеев. Затем жуки выстраивались на газету, беспомощно шевеля усиками с настороженными пластинками. Они образовывали стройные ряды армии, которые отважно боролись с полками сиятельных бронзовок, найденных на цветущих кустарниках во дворе.
