Первый визит привел Лилю к суровому строению, где проживала семья фермеров. Работники сельского хозяйства, перегруженные работой и множеством забот, попросту не уделяли ребенку никакого внимания. Они кормили подопечную в положенное время скудной, однообразной пищей, заботясь лишь об ее физическом комфорте, а дальше предоставляли свободное время на целый день. Из развлечений был только горный велосипед, на котором подруга Лили и ездила изо дня в день по головокружительному серпантину гор. Никто не наблюдал за ее путешествиями в уединенном месте. Волновали принимающую сторону только скидки на налогообложение. Фермеры мечтали приобрести новый трактор, так как прежний уже почти вышел из строя. То, что девочка рисковала жизнью, разъезжая по сложному рельефу и не могла перекинуться ни с кем даже словом, осталось за гранью их осмысления. Она была сыта, обладала минимальным набором бытовых удобств, и этого было вполне достаточно по представлению угрюмых, замученных жизнью и непосильным трудом хозяев. Фермеры были уверены, что овчарка во дворе – достаточный компаньон на летние месяцы для чужого ребенка.
Вторая поездка и вовсе ужаснула Лилю. Никто не мог ожидать, что пленительный вид, возникший за поворотом трассы, таит в себе такие неприятные тайны. Особняк поражал строгим благородством. Это был скорее замок, а не привычный дом. Что-то давно утерянное, буржуазное и неуловимое витало в каменной элегантности старинных стен и стрельчатых окон. Аристократизм присутствовал во всем: во вкрадчивом шуршании шин автомобиля по гравию, в идеально выстриженных газонах, в живописной обветшалости стен, увитых зеленью. Хозяйка Лили неуверенно вышла из машины, хотя визит в семью был заранее согласован. Дверь открыла девушка в униформе, она же проводила внутрь изумленных посетителей.
В огромном холле шахматная плитка на полу, эклектичный баланс мебели, почерневшая от времени лестница, старинные портреты окружили посетителей. Высота помещения немного кружила голову. Обветшалость окружающего вносила ноту какого-то неприкосновенного величия. В центре лестницы стояла огромная античная скульптура с мрачным взглядом, словно отвергающая все неожиданные визиты. И вдруг Лиля обратила внимания на маленькие белые клочки бумаги, которые были приклеены буквально к каждому предмету в комнате. Она подошла ближе и стала читать надписи. Они, на удивление, были написаны на отличном русском языке и гласили примерно следующее: «Не прикасаться к статуе», «Не садиться на диван», «Не трогать вазу». Все антикварное пространство словно отстраняло от себя поток жизни, накладывая запреты и не давая ни одного права. Ребенок из третьесортной страны не являлся здесь долгожданным гостем. Он просто служил выгодным элементом сделки.
Представители аристократии поместили детей в крошечной каморке под крышей. Обшарпанные стены соседствовали с матрасами на полу. Развлечений как таковых не было. И даже общение с соотечественницей не могло спасти подругу Лили. Семья взяла детей, не особенно заботясь о возрастных совпадениях и психологическом комфорте подопечных. Вторая гостья была гораздо старше и болела аутизмом с непрекращающимися припадками эпилепсии. Периодически она начинала кататься по полу и истошно кричать. Пена покрывала дрожащие губы, и слуги тут же прибегали, вытаскивая почти бездыханное тело из комнаты. Никто не интересовался состоянием подруги Лили в этот момент. Девочка оставалась одна, напуганная непривычным стечением обстоятельств, в мрачном безразличии замка, и только портреты ехидно поглядывали со стен прямо в глаза несчастного подростка.
Великолепный деревянный пирс на озере, окруженном горами, обширные конюшни, корты для тенниса – все мягко шептало о достоинстве представителей дворянства. Но кто мог слышать безмолвный крик о помощи чернобыльской гостьи, покинутой на полное одиночество в чужой стране? Главное мерило истинного милосердия – чистая совесть. Благотворительность – это переваренный компот. Сладкая вода никогда не заменит пользы правдивого плода.
XXV
Гибель искусства в 90-е носила методичный, целенаправленный характер. Странное это было время. Все перевернулось с ног на голову, и составные части единого целого тоже рассыпались хаотичными, ранящими осколками. Ранение это не было прямым, она играло вдолгую, медленно разлагая основы человеческого разума и нравственности.
