«Посреди зимы я понял, что во мне живёт непобедимое лето»: именно эта цитата Альбера Камю вынесена в эпиграф нового романа За пределами зимы чилийской писательницы Исабель Альенде. Произведение начинается с незначительного дорожно-транспортного происшествия, становящегося катализатором неожиданной и развивающейся по своему ходу истории любви между двумя людьми, полагающими, что сейчас в их жизнях давно царит зима. Ричард Боумастер – 60-летний учёный-филолог – врезается в машину Эвелин Ортега – молодой девушки, эмигрантки из Гватемалы без каких-либо документов – в самую снежную бурю в Бруклине. Что вначале кажется всего лишь небольшим неудобством, принимает непредвиденный и куда более серьёзный оборот, когда Эвелин внезапно появляется в доме профессора, ища там помощи. Недоумевая, он спрашивает у своей квартирантки Лусии Марас – 62-летней чилийской лекторши – совет. Трое переживают ужасную снежную бурю, обрушившуюся на Нью-Йорк в середине зимы, и, в конце-то концов, понимают, что и вне зимы есть место для нежданной любви и для непобедимого лета, вечно предлагающего своё буйство жизни, когда то менее всего ждёшь. Вот такие совершенно разные люди и объединились в завораживающей истории, которая перемещается из Бруклина наших дней в Гватемалу её недавнего прошлого и в Чили с Бразилией 70-х годов, где вспыхнуло начало долго зревшей истории любви Ричарда и Лусии. За пределами зимы – одна из самых личных историй, вышедших из-под пера чилийской писательницы, в которой затрагиваются такие актуальные и животрепещущие темы, как эмиграция, политическая ситуация в Северной Америке, а также вера в любовь и право на второй шанс. Любовь, надежда, радость и общность интересов – вот те ценности, которые отражаются в настоящем романе Исабель Альенде, в свои 75 лет вновь влюблённой писательницы, кто благодаря своему жизненному опыту посредством книги сумела передать следующее сообщение: «Не только люди, но и народы, нации да и весь мир в целом содержит в себе самих непобедимое лето, которое может закончиться какой угодно зимой, если мы дадим тому шанс и возьмём на себя ответственность за всякий риск», - именно это объяснение и дала нам автор в презентации романа. Исследуя своевременные проблемы прав человека, а также положение эмигрантов и беженцев, книга напоминает исторический роман И. Альенде Дом духов. Произведение За пределами зимы остаётся в душе читателя долгое время даже после переворачивания последней страницы.
Альенде Исабель
За пределами зимы
Роман
Дубна
2019
Перевод с испанского К. В. Щепетовой
Aliende Isabel, 2017
Перевод К. В. Щепетовой, 2018-2019
Роджеру Куркассу, моей нежданной любви
Посреди зимы я понял, что во мне живёт
непобедимое лето
Альберт Камю,
«Возвращение в Типаса» (1952)
Лусия
Бруклин
В конце декабря 2015 года зима всё ещё заставляла себя ждать. Уже наступило Рождество с докучливым звоном колокольчиков, а люди по-прежнему ходили в сандалиях и футболках с коротким рукавом: одни видели в этом путаницу сезонов, другие испуганно дрожали от глобального потепления. В окнах же тем временем появлялись искусственные ёлки, украшенные серебристым дождиком, сбивая с толку белок и птиц. После Нового года прошло три недели, и люди перестали было думать об опоздании календаря, но тут стряхнув с себя осеннюю сонливость, внезапно пробудилась природа, на всё вокруг обрушившись метелью, которая отложилась в памяти народа, пожалуй, как самая наихудшая.
На проспекте Хейтс в подвале некой каморки, построенной вперемежку из бетона и кирпичей, вход в которую ныне перекрыл снежный холм, Лусия Марас проклинала холод. Женщина обладала стоическим характером, присущим большинству её соотечественников: она привыкла к землетрясениям, наводнениям, внезапно обрушивающимся цунами и политическим катаклизмам; если в некий положенный таким явлениям срок не случалось того или иного несчастья, она начинала волноваться. И всё же, ничто не смогло подготовить даму к поистине сибирской зиме, пришедшей в Бруклин явно по ошибке. Чилийские грозы сдерживает горная цепь Анд, а на самом юге Огненная Земля, где континент распадается на рваные острова, резанные, будто ножом, самим южным ветром, где от стужи ломит кости, и жизнь, в общем-то, сурова. Сама Лусия из Сантьяго, города, который незаслуженно славится мягким климатом, где зима – влажная и холодная, а лето – сухое и жаркое. Со всех сторон город зажат тёмно-лиловыми горами, в которых на рассвете порой случаются снегопады; тогда же самый чистый в мире свет отражается в их, ослепительной белизны, пиках. В крайне редких случаях на город сыплется пыль, печальная и бледная, точно пепел, однако ж той не удаётся забелить городской пейзаж, сразу же становящийся покрытым грязной глиной. Издалека снег всегда смотрится первозданным.
В Бруклине, в хибарке, расположенной на метр ниже уровня улицы и с отвратительным отоплением, снег считался настоящим кошмаром. Заиндевевшие стёкла небольших окон препятствовали прохождению света, отчего внутри царил полумрак, едва разбавляемый голыми, свисавшими с потолка, лампами. Жилище было обставлено лишь самым необходимым – смесью ветхой мебели, уже служившей второму или третьему поколению людей, и нескольких предметов кухонной утвари. Хозяина, Ричарда Боумастера, не интересовали ни убранство, ни удобство помещения.
Ураган заявил о себе в пятницу сильным снегопадом и бешеными порывами ветра, насквозь продувавшими почти обезлюдевшие улицы. Деревья гнулись чуть ли не пополам, а шторм убивал позабывших эмигрировать либо укрыться птиц, обманутых непривычной теплотой, стоявшей в предыдущем месяце. Когда начались работы по устранению следов ущерба, мусорные машины мешками вывозили замёрзших насмерть воробьёв. Странные попугаи бруклинского кладбища, напротив, пережили эти порывы ветра, в чём можно было убедиться три дня спустя, когда они вновь появились здесь, по-прежнему что-то клюя среди могил. С четверга телевизионщики с похоронным выражением лиц и строгим тоном, каким обычно читают новости об имевшем место в отдалённых странах терроризме, предсказали большую грозу на следующий день и всякого рода катастрофы к концу недели. В Нью-Йорке объявили чрезвычайное положение, а декан факультета, где работала Лусия, приказал воздержаться от учебного процесса. В любом случае, дорога до Манхеттена оборачивалась для женщины целым приключением.
Воспользовавшись по своему усмотрению неожиданной свободой текущего дня, она приготовила касуэлу – вырви глаз, так называемый чилийский суп, утишающий душу в несчастьях, а тело в различных болезнях. Вот уже более четырёх месяцев Лусия пребывала в Соединённых Штатах, питаясь в университетском кафетерии, лишённая стимула готовить пищу себе самой, за исключением пары случаев, когда женщина делала то, побуждаемая ностальгией либо движимая намерением выказать дружбу. Для этого супа, являющегося национальным блюдом, она сварила густой и щедро приправленный бульон. Немного погодя начала жарить лук с мясом, отдельно приготовила овощи, картофель и тыкву и в последнюю очередь добавила рис. В процессе женщина задействовала всю имеющуюся посуду, отчего простенькая кухня подвала словно бы подверглась бомбёжке, однако ж достигнутый результат вполне таковой стоил и вдобавок развеял ощущение нахлынувшего на неё одиночества, когда на улице началась эта буря. Одиночество, ранее охватывающее даму столь нежданно-негаданно, точно коварный гость, ныне поселилось в самом дальнем углу её сознания.
