Ведь и полугода не прошло, как выкупили меня из ямы долговой. Как я тогда, по первости, хотела стать невидимой, дабы не обращать на себя внимания нового хозяина! Всё боялась чего-то, дурочка. А вот поди ж ты, ныне только о том и мечтаю, чтоб на глаза ему лишний раз попасться. Уж так мне хорошо рядом с ним, так радостно, словно возле него и солнце ярче, и небо голубее, и даже птахи звонче песни распевают. Похоже, влюбилась я в него, без памяти влюбилась!
Вот только быть мне с ним не суждено, ибо не летают сокол с воробьём. У него другая есть и, вестимо, та подруга куда как ближе его сердцу… Да, ближе, ведь из-за первой встречной никто не дерзнёт против лесного народа пойти. А посему женится он на ней, а я так и останусь в стороне стоять. Осознав это, я чуть не разрыдалась от безысходности.
И что же мне делать, как жить дальше? Уйти от барина, постараться забыть, задушить свою любовь, а для того замуж выйти? В деревнях-то парней пруд пруди, всегда пару сыскать можно. Но разве они мне ровня? Я же не простая селянка, у меня ведь отец с матерью были барон да баронесса. Что тогда, за высокородного пойти? Но кому я такая нужна – нищая бесприданница? Разве что в компаньонки податься, иль в наложницы… Стыд-то какой!
Решив не рвать себе душу попусту, я дождалась когда небо начнёт сереть перед близким рассветом, осторожно разбудила Трохима и попросила оседлать мне лошадь и дать пяток ратников в охрану. А барина будить не велела до тех пор, покуда он сам не проснётся. Сама же собралась тишком и уехала. Но не далеко, только до ближайшего леска хватило моей решимости. Доехав до опушки, я сквозь редкую листву смотрела, как пробуждается лагерь, как седлают да запрягают коней, как наконец-то тронулся барский кортеж в сторону близкого уже имения Его милости. Мне бы прямиком отправиться в Залесье, но что-то потянуло меня вслед за барином, а бороться с этим "что-то" сил не достало. Так мы и ехали в отдалении, провожали до тех пор, пока не показалась граница баронства, обнесённая стеной зачарованного ельфийского леса. Видела я, как магичил мой барин, сокрушая огненными шарами непреодолимую преграду. И как втянулся в разрыв зелёной стены и скрылся за нею баронский кортеж – тоже видела.
"Мать моя женщина, какая гадость!" – Володя скривился, но невероятным усилием воли влил в себя омерзительный на вкус отвар до самой последней капли. А что ему ещё оставалось делать? Лечиться-то надо! Подряд два сотрясения черепной коробки – это вам не шуточки, да и встреча с порубежниками Палого для организма даром не прошла. Чего не отнять, того не отнять: били ребята на совесть, с чувством, с толком, от всей широты души. А Мадариэль, зараза, на которого у Вовки было столько надежд, лишь развёл руками, расписываясь в своём полном бессилии.
– Погоди, дед, ты всё-таки маг жизни, почему же отказываешься? – Опешивший Вова даже покраснел от досады, в результате чего его ранее синюшное лицо приобрело забавный пурпурный оттенок. Почти индиго. – Мададиэль, вспомни, ты мне сколько даз говодил, что Фалистиль твоя ученица! А ведь она же смогла за одну ночь полностью, повтодяю, полностью вылечить меня. Даже от хдонических болячек. А ты, её учитель, и вддуг не в силах… Не ведю! Или ты пдосто не хочешь мне помогать?
– В том-то и дело, что "учениЦА". – маг особо выразил последний слог. – Сам вспомни, как она тебя лечила. Ну, освежил память? Так что будь ты, Володимир, другого пола, я бы ещё попробовал, хотя и откровенно стар для подобных утех. Всё-таки две сотни листопадов минуло, как во мне пропал интерес к соплеменницам. Впрочем, среди моего народа мужская любовь никогда не считалась чем-то зазорным. – Мадариэль расплылся в издевательской усмешке. Ему доставляло огромное удовольствие наблюдать охватывающий Вовку испуг. Ха, глупый человечек не сразу сообразил, на что именно намекал мудрый эльф! – Посему, если ты столь торопишься, то я могу попробовать тряхнуть стариной. Но предупреждаю, что не уверен в результате.
А до Володи наконец-то дошло. Он вдруг побледнел и обеими руками вцепился в лавку под собой.
– Дед, а без этого никак? – жалобно пролепетал он, крепко прижимая к надёжной доске свою многострадальную пятую точку. – Ну, хоть лицо ты мне можешь попдавить обычным способом, чтобы побои да ссадины за ведсту в глаза не бдосались?
– За те два дня сроку, что ты мне поставил, я только и успею, что свести синеву с лика, да уха твоего размер уменьшить с лосиного до человечьего. Вот разве что вдобавок язык тебе подлечить смогу. Или так оставить? Уж больно забавно ты гундосишь, словно дитятко неразумное.
– Злой ты, дед, всё бы тебе издеваться над больным! Ладно, дазукдашенную модду в подядок пдиведёшь, и то в дадость.
