– На наше первое свидание он принес три белые розы и на последующие встречи приносил только их, – она слегка нахмурила почти невидимые брови, вспоминая, как была когда-то озадачена. – На пятый раз я не выдержала и спросила, почему же он дарит мне одни и те же цветы, а он ответил, что белый цвет символизирует чистоту его чувств и намерений, – Сьюзан облокотилась на спинку стула. – А три их за каждый раз, когда он влюблялся в меня по новой: первая – когда он впервые увидел меня, вторая – когда впервые заговорил со мной, а третья – когда впервые пошел со мной на свидание.
Старушка загрустила.
– Он всю жизнь дарил мне три белые розы, – слеза покатилась по ее щеке, – потому что его чувства ко мне никогда не менялись, а только больше росли, – и она стряхнула влагу с лица.
Рассказ миссис Кэнниган тронул меня до глубины души. История была такой искренней и достойной лучших фильмов о любви. Даже когда ее любимый человек покинул Землю, она все равно продолжала любить его.
– Это прекрасно, – высказалась я.
– Так романтично, – подтвердила Линдси.
– Он был и всегда будет для меня единственной любовью, – Сьюзан вновь одарила нас улыбкой, несмотря на слезы. – Запомните, девочки, – старушка взяла наши руки, – любовь всегда приходит тогда, когда меньше всего ее ждешь. И чаще всего этот человек не воспринимается как любовь всей жизни. В этом вся сложность. Главное – разглядеть и не упустить.
Она отпустила наши руки, медленно встала и произнесла:
– А теперь и мне пора напомнить ему о моей любви.
Затем Сьюзан взяла розы и направилась к двери.
– Спасибо, что поделились с нами, – поблагодарила я.
– Спасибо, что захотели послушать.
Старушка попрощалась и вышла из магазина.
– Их любовь была такой чистой, – пробормотала Линдси.
– Да, – согласилась я. – И настоящей.
Мой отец отличался жестким нравом и никогда не признавал поражения. Я был полностью уверен в том, что он терпит меня только по одной причине: я его единственный сын. Мы существовали с ним в параллельных Вселенных, лишь изредка пересекаясь на кухне. Большую часть дня он проводил на скучнейшей работе, а оставшееся время просиживал в своем кабинете. Даже к маме он относился холодно. И так было всегда.
У меня никогда не было привычных для моих сверстников нормальных отношений между отцом и сыном. Его почти и не существовало в моей жизни. Фактически я оказался полностью предоставлен самому себе.
Я навсегда сохранил воспоминание из детства, которое повторялось из раза в раз вплоть до средней школы. Мама целовала меня в макушку и шептала: «Мы тебя любим». Не знаю, кто были эти «мы», но отец в это местоимение определенно не входил. Мою мать вполне устраивал расклад: не видеть мужа целыми днями. «Он много работает и обеспечивает нас», говорила она. В глубине души я даже восхищался отцом. Он построил целую империю на какой-то фигне для обработки растений и сколотил свой первый миллион в двадцать лет. Честно признаюсь, единственное, что я к нему испытывал – уважение. Хотя мама тоже неплохо зарабатывала благодаря наследственному владению крупной сети ресторанов «Голден», но мало об этом говорила.
Несмотря на огромное состояние папаши, родители приняли решение отдать меня в государственную школу. Они хотели, чтобы я вырос обычным парнем и никогда не кичился деньгами. Собственно, таким и стал, но немного отошел от их предполагаемых рамок.
Я вел вполне обычную подростковую жизнь, включая все прихоти «трудного подростка»: вечеринки, девушки, сигареты и литры алкоголя. Да, с таким раскладом я не удивлен, что родители меня не выносят. Друзья из государственной школы стали для меня новой семьей, и я, разумеется, стал похож на них.
И знаете, родители постоянно твердили мне, что я поступаю неправильно, но такой уж я любитель совершать ошибки, а потом расплачиваться за них годами.
Майкл сидел напротив меня, откупоривая бутылку очередного холодного пива. Он откинулся на спинку продавленного коричневого дивана, находясь в состоянии полнейшего дзена.
Мы сидели в подвале его дома, который Майкл называл «мужской берлогой». В помещение вела старая лестница, с которой можно было с легкостью навернуться. Его родители скидывали в подвал всякий хлам, которым давно не пользовались, или старые вещи, которые, как считала мать Майкла: «Могут пригодиться». Именно поэтому мы находились в окружении предметов, рассказывающих о молодости супругов Райт больше, чем любые слова. Дэвид Райт, кажется, работал в небольшой юридической фирме, а Хелен решила стать домохозяйкой после свадьбы. Я знал о семье Майкла немного, так как друг не очень любил говорить о себе.
