Он отмечал каждого раба, получившего от него электронное письмо, и большая электронная таблица постепенно становилась кроваво-красной. Вот так-то, Теодора… На войнах льется кровь. Страдают люди. И никто не хочет оказаться на той стороне, что терпит поражение… Что ж, тем хуже для нее. Ей следовало подумать об этом раньше, когда она отняла у него Викторию.
Многие рабы жили в других местах. Некоторые даже за пределами страны. Но в этом-то вся и прелесть. Это ведь всемирное сообщество, не так ли? Ума Хурана из Дели все равно могла позвонить Теодоре домой в Чикаго. Колм Кронин из Дублина все равно мог писать электронные письма всем клиенткам Теодоры. Ты готова к этому, Теодора? Что во всем мире есть люди, которые ненавидят тебя!
Все больше и больше имен выделялось красным цветом – по мере того, как он трудился, отправляя инструкцию за инструкцией. Пятьсот шестьдесят девять солдат. И все они отправлялись исполнять свой долг перед ним.
Сквозь мокрое ветровое стекло Джемма присмотрелась к дому Хауэллов. Данн сидел рядом с ней за рулем и разговаривал по телефону.
Утро едва только наступило, но она не спала уже шесть часов. В четыре часа утра Джемма резко открыла глаза, услышав какой-то звук за окном, и сердце у нее тут же часто заколотилось. Когда она подошла к окну, ей показалось, будто кто-то быстро уходит прочь по улице, но было слишком темно, чтобы сказать это наверняка. И все же, поскольку во всем теле так и бушевал адреналин, Джемма не могла снова заснуть. Было большим облегчением услышать, что проснулись ее мать и Ричард – теперь можно было спокойно выйти из своей комнаты, не рискуя их разбудить.
И вот теперь она здесь, как и договорилась накануне с Данном. Вернулась на место преступления. К дому, в котором была убита Виктория. Дому, образ которого преследовал ее долгие годы.
Данн опустил телефон и посмотрел на нее.
– Крейг Хауэлл в курсе, что мы должны приехать. Он от этого далеко не в восторге, но согласился нас впустить.
– Хорошо, – хрипло отозвалась Джемма, наблюдая за дождевой каплей, которая скатывалась вниз по ветровому стеклу, оставляя за собой извилистую струйку воды. Слившись с другой каплей, она заскользила быстрее и исчезла внизу.
– Вы в порядке? – спросил Данн.
– А это важно?
Детектив на секунду задумался.
– Что ж, лично для меня важно. Но мы сделаем это в любом случае.
Джемма стиснула зубы.
– Я готова.
Данн вышел из машины, и она последовала его примеру, держась в двух шагах позади него – словно прикрываясь им от этого дома. Когда они подошли к двери, та сразу же распахнулась. В дверном проеме стоял Крейг Хауэлл, брат Виктории. Скрестив руки на груди, он пристально посмотрел на них. Джемма все еще помнила, как тринадцать лет назад Крейг орал у нее под окном – угрожал ей, проклинал ее, пока его голос не сорвался на визг. Она замедлила шаг.
– Доброе утро, Крейг, – поздоровался Данн.
Тот едва заметно кивнул детективу.
– Доброе утро.
– Надеюсь, это не займет много времени, – продолжал Данн. – Мы постараемся как можно быстрей избавить вас от своего присутствия.
– Нет проблем, – ответил Крейг. – Можете не спешить. Дайте ей столько времени, сколько нужно, – чтобы она вспомнила, как убивала мою сестру.
Джемма сглотнула и опустила глаза.
– Посмотрим, что она вспомнит, – спокойно произнес Данн.
Крейг слегка отодвинулся – ровно настолько, чтобы они могли пройти мимо него в дом. Оглянувшись на Джемму, Данн кивнул, жестом пропуская ее вперед. Она поняла, что он сделал это, чтобы прикрыть ей спину. Джемма шагнула вперед, опустив глаза в пол и не в силах взглянуть на Крейга. Проходя мимо него, она ощутила, как его ненависть буквально захлестывает ее едва ли не осязаемыми волнами. Все его тело было напряжено, словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и задушить ее. Но он пропустил ее внутрь.
Джемма ожидала увидеть знакомую гостиную, в которой много раз бывала в детстве. Ту самую, где в тот вечер танцевали десятки подростков и где повсюду были разбросаны пластиковые стаканчики из-под пива.
Но, судя по всему, Крейг сделал здесь ремонт и все перестроил.
Уютная, гостеприимного вида мебель исчезла. Потертый бежевый диван, кресло-качалка, деревянный журнальный столик, персидский ковер – ничего из этого не осталось. Даже пианино в углу, за которым они с Викторией любили сидеть, когда были маленькими, колотя по клавишам и распевая.
Вместо этого у прямоугольного стеклянного столика перед невероятно большим телевизором стояли два кожаных дивана. На единственной книжной полке на стене красовались несколько книг, явно нетронутых, и стеклянный графин с виски.
Освещали комнату четыре больших направленных светильника вроде прожекторов, свисавших с потолка. Каждый предмет в этой комнате казался ультрасовременным, аккуратным и совершенно холодным.
