– Нет необходимости возвращаться. – Моменты той вечеринки теперь представлялись ей ярче, чем когда-либо. И Джемма уже вспоминала тот момент, когда только вошла в этот дом. Звучала та песня. Люди танцевали. И вместо того, чтобы сразу направиться в комнату Виктории…
– Когда я вошла, со мной заговорил Брюс. И угостил меня пивом.
– Брюс Грин?
– Да.
– И вы выпили это пиво?
Джемма хорошо помнила, как сделала первый глоток. И то, что продолжала пить, – просто чтобы показать ему, что в этом нет ничего особенного. Что она регулярно пьет пиво.
– Да. Выпила.
– Значит, один из них – это Брюс. А кто второй?
Джемма попробовала припомнить ребят, с которыми тусовался Брюс, и ответ слетел с ее губ почти мгновенно:
– Рик Питерс.
– Вы уверены?
Да, теперь в этом не было никаких сомнений. Потому что она узнала голос Гориллы. Плаксивые нотки и злобу в нем. И теперь наконец стало ясно, почему он единственный узнал ее, когда увидел в баре. Потому что жутко боялся того дня, когда она вернется. Неудивительно, что Рик постоянно обвинял ее в убийстве Виктории – больше, чем кто-либо другой. А все потому, что знал правду, способную привести его в тюрьму.
– Да. Уверена.
– Хорошо, – сказал Данн. – Брюс Грин и Рик Питерс. Давайте пообщаемся с ними.
Когда в отдел доставили Брюса Грина и Рика Питерса, Данн решил, что Рика нужно колоть первым. Конечно, вид был встревоженный и у того, и у другого, хотя, с другой стороны, большинство граждан не ощущают особого спокойствия в комнате для допросов в отделе полиции – обстановка там далеко не расслабляющая. Брюс был собран, держал себя в руках, в духе «чем-я-могу-вам-помочь-офицер». Он был «только рад содействовать правосудию» и «очень надеялся, что убийца Виктории будет вскоре арестован».
А Рик? Тот был в полном раздрае. Сразу же потребовал присутствия адвоката. А когда Данн объяснил ему, что он не арестован, что это просто очередная беседа в целях расследования, Рик тут же дал задний ход: спросил, сколько времени это займет, и заявил, что добавить ему уже больше нечего – что он даже не очень-то помнит ту вечеринку. Взгляд его постоянно метался по сторонам. Он был туго взведен, словно пружина табакерки с чертиком внутри, только вместо чертика грозило выскочить признание вины.
Данн не был готов к тому, что спустя два часа у него по-прежнему ничего не будет.
Брюс казался достаточно искренним и вел себя так, словно изо всех сил старался вспомнить все, что делал на той вечеринке, – вплоть до последней мелочи. На каждый вопрос отвечал неспешно и вдумчиво. Дежурным же ответом Рика было «Я не помню». Он не помнил, где находился. Не помнил, чтобы видел Теодору на вечеринке. Не помнил, чтобы видел Викторию на вечеринке – что было смехотворно, поскольку это был буквально ее собственный дом. Не помнил, в каком был маскарадном костюме. Не помнил маску гориллы. Или маску волка, раз уж на то пошло. Данну был хорошо знаком тот внезапный склероз, что частенько поражает людей в комнате для допросов, но в данном случае это был уже полнейший провал в памяти.
Детектив знал, что Рик Питерс туп как пробка. Весь этот балаган с потерей памяти был лучшим способом защиты, способным прийти такому «умнику» в голову. Поскольку стоит Рику начать реально отвечать на какие-то вопросы, придерживаться какой-либо одной версии своей лжи ему будет явно не под силу.
Все это было нормально. Первые вопросы были просто разминкой – чисто для разогрева. Данн все еще не использовал козырь, припрятанный у него в рукаве.
– Ваш кофе. – Он поставил бумажный стаканчик перед Брюсом. – Простите, что так долго.
– Без проблем. – Брюс отхлебнул из чашки и поморщился – как, впрочем, и все, кто пробовал кофе в отделе. Напиток был настолько отвратным, что наводил на мысли о таком методе допроса.
– Рик Питерс тоже здесь, – как бы невзначай заметил Данн.
– О, правда? – Брюс приподнял бровь.
– Сказать по правде, вид у него крайне возбужденный, – продолжал Данн. – Как будто он готов расколоться.
Брюс нахмурился.
– Что-то я не пойму… Вы думаете, что Рик имеет какое-то отношение к смерти Виктории?
– Я вот подумывал, что это вы мне скажете, – ответил Данн. – Рик вам что-нибудь рассказывал? Насчет Виктории?
– В смысле… Рик думает, что это сделала Теодора Бриггс. Все это знают.
– Он вам так говорил?
– Он постоянно это повторяет. Я, наверное, уже тысячу раз это от него слышал.
– Сейчас он такого не говорит. Теперь Рик поет другую песню.
Резкая перемена выражения лица Брюса. Губы у него начали нервно подергиваться.
– Что вы имеете в виду?
Данн развел руками.
– Вот он что-то говорит… а буквально через секунду уже ничего не помнит. Постоянно противоречит сам себе – тому, что утверждал в ходе наших предыдущих бесед. Он уже потребовал своего адвоката. По-моему, Рик хочет пойти на сделку.
Брюс выдохнул.
– Какую еще сделку?
– Он может признаться в содеянном в обмен на смягчение приговора.
– Но… но он же ничего не сделал! Это была Теодора Бриггс, верно?
– Теперь уже
– Все так думают, – произнес Брюс через несколько секунд.
