На этот раз, хотя для этого не было причины, выбрал к базару другой путь. Маршрут оказался более опасным: в одном доме стояла воинская часть, в другом — отделение милиции. Люди в форме могли иметь инструкции задерживать и проверять на улице всех мужчин.
Он был уже недалеко от толкучки, когда завыли уличные серены. Решил укрыться где-нибудь под аркой. Но человек с повязкой преградил путь и указал на дверь бомбоубежища.
В подвале было холодно и сыро. Основной поток жильцов еще не хлынул. Ведерников занял место в углу, на низкой скамейке в самом конце подвала. Старики, женщины с детьми шли с узлами и сумками. Мужчин среднего возраста почти не было. Знакомые перекликались и начинали разговор. Пригибаясь под сводом подвала, приблизился мужчина. Осмотрел Ведерникова.
— Вы не потеснитесь? — Ведерников прижался к беленой стене. — Вы, кажется, не из нашего дома?
Ведерников кивнул и подумал, кем он должен назваться, если его спросят.
Мужчина вполголоса спросил:
— Что у вас говорят?..
Ведерников пожал плечами, но сказать что-то было нужно.
— Знаете, всех слушать… — пробормотал он.
— А что нам остается делать! — сердито возразил мужчина. И повторил размеренно: — Что — нам — еще — остается — делать?
— Ждать. И больше ничего.
— Чего ждать? Вы знаете, — зашептал собеседник зловеще, — город уже начали минировать. О чем это говорит… Но скажу, некоторым предлагают эвакуироваться. Самолетами.
— Мне, — усмехнулся Ведерников, — не предлагали.
— Вот кого нужно было эвакуировать, — мужчина кивнул в сторону женщин и детей. — Неужели нельзя было разгрузить город?
Вот еще голова, занятая ненужными мыслями, подумал Ведерников. Острый подбородок и набрякшие веки горожанина показались ему неприятными.
— Не попробовать ли нам подремать, — предложил он и привалился к стене. Закрыл глаза. Его оставило чувство отдельности, с которым он только что шел по улице. Дыхание и тихий говор десятков людей успокаивали, усыпляли.
Загремели зенитки. Ведерников открыл глаза и увидел, как напряглись лица людей. Сосед тер ладони о колени и раскачивался. Глухо закрылась дверь — в бомбоубежище вошел патруль: два красноармейца и сержант. Патруль мог устроить проверку при выходе, когда тревога закончится. Представил, как его спрашивают: «Ваши документы!». Конечно, он попробует как-то отговориться. Но банка с мукой, если начнут обыскивать, может его подвести.
Дом тряхнул взрыв — сосед встал и сел, за это время Ведерников успел поставить банку с мукой под скамейку. Люди смотрят на потолок. Еще два близких взрыва, и Ведерников видит соседа пробирающимся к выходу. Рядом с низкорослыми красноармейцами тот выглядит чудаковато долговязым. Он что-то им говорит, экспансивно размахивая руками.
Свист бомбы, пауза, взрыв, крик девочки: «Мамочка!». Сосед хватается за засов бомбоубежища и пытается вырваться наружу. Патрульные его оттесняют от двери. Мужчина что-то кричит.
— Сумасшедший какой-то! — крикнула женщина с узлом на коленях.
— У него кто-то остался на улице, — заступилась другая.
Сержант за плечи развернул мужчину и сильно оттолкнул от выхода. Усмехаясь тонкими губами, тот вернулся на свое место. Ведерников приготовил для него вопрос, но тот снова оказался у двери. Патрульные стали между собой о чем-то договариваться. Потом сержант открыл дверь, и бойцы вывели мужчину из бомбоубежища. На секунду в подвал ворвался шум улицы. Ведерников закрыл глаза. Еще один взрыв. Дежурный с повязкой заволновался, поставил у дверей женщину угрюмого вида и вышел наружу. Через час объявили отбой.
Что-то там, на улице, случилось. Объяснение дает дежурный с повязкой.
— В живых остался один. Вот тот, кто вот тут стоял, помните… Да, прямо на перекрестке. Их всех раскидало.
— И все из-за одного сумасшедшего…
— Не нужно было его в бомбоубежище загонять. Шел и пусть идет. А теперь получается, что из-за него погибли ни за что люди.
— А что я мог сделать? Нам приказано — мы загоняем. А вы, Курнакова, почему на дежурство не выходите, в графике одни минусы.
— Мой муж там, на фронте, дежурит, а не здесь с бабами воюет.
— Позвольте все-таки пройти, — сказал Ведерников, пытаясь миновать ругающихся.
— Что вы тут галдите, — крикнула женщина с вытаращенными злыми глазами. — Вот кто виноват! — и ткнула пальцем в сторону Ведерникова. — Вы с ним рядом на скамеечке сидели! Вы с ним, я видела, разговаривали! Вот его нужно спросить.
— Гражданин, неужели вы не могли удержать своего знакомого?
— Вот-вот, пусть отвечает, — у противной бабы нашлись союзники.
«Я этой бабе разобью нос.… Но глупо, глупо… нужно отсюда выбираться».
Ведерников начал говорить в сторону, чтобы не видеть ее физиономии.
— Как его удержать?! Какие у меня на это права?! Я его совершенно не знаю, — говорил он, обращаясь к женщине — учительнице? секретарше? библиотекарю? — не участвовавшей в этом поиске виновного. Я вам скажу, о чем он говорил. Из его слов я понял, он хотел эвакуироваться…
