Вся команда высыпала на палубу. Люди до боли в глазах вглядывались в лежащий по ветру берег. И сразу вспыхнули споры. Одни уверяли, что впереди остров, другие по каким-то им лишь известным признакам утверждали, что гаула приближается к неведомому материку.
– Что вы спорите о тени осла! – улыбнулся Ганнон. – Даже сам Малх на таком расстоянии не смог бы ничего сказать об этом береге.
Матросы замолкли. Авторитет Малха был среди них велик.
«Остров это или материк, – подумал Ганнон, – но он появился вовремя. Без парусов и без пресной воды до Ливии нам не дойти».
Земля росла. Казалось, она шла навстречу гауле. Яснее становились очертания берегов.
– Смотрите, гора! – крикнул один из матросов.
– Белая, а над нею дымок, – заметил другой.
Солнце уже наполовину погрузилось в океан, когда корабль подошел к незнакомому берегу. Трепет, всегда испытываемый в новых местах, овладел Ганноном. Он потянулся вперед. Словно его притягивали к себе эти выступающие из волн утесы, напоминающие башни огромной крепостной стены.
Ночь прошла в борьбе с течением, сносившим корабль в открытое море. Люди устали. Их мучила жажда. Подкрепить силы было нечем. Все припасы испортила просочившаяся в трюм вода.
Снова из волн поднялось солнце. Его лучи осветили крутой берег, кое-где голый, а местами покрытый кустами и редкими деревьями. С унынием смотрели на него моряки. Неужели они найдут гибель в этих скалах? Как подвести корабль к берегу?
– Бухта! – вдруг закричал Адгарбал, вглядываясь в прибрежные кусты.
– Где? Где?
– Там! Правее сломанного дерева.
Действительно, слева по борту был узкий вход в бухту. Но войдет ли в него гаула?
– Надо послать вперед лодку, – решил Ганнон.
В лодку сели трое матросов во главе с Адгарбалом.
Вооружившись шестами, они обследовали горловину бухты. Известие было обнадеживающим: в бухту можно пройти!
«Око Мелькарта» медленно входил в бухту. Она имела форму амфоры. Берега ее были гористы. Отмель, расположенная против горловины, была песчаная и низкая.
– Клянусь ветром, – воскликнул один из матросов, – там люди!
– Белолицые! – протянул другой. – Вот чудо!
– И они нас не боятся! – радостно воскликнул Мидаклит. – Смотрите, они нам машут руками!
– Словно они ничего не знают о пиратах и работорговцах, – заметил со вздохом Ганнон.
– А может быть, и не знают! – промолвил грек. – Ведь мы уже побывали в стране непуганых зверей, а теперь, может быть, попали в край доверчивых людей.
Защищая глаза от солнца, Ганнон долго всматривался в берег. Он искал лодку, какой-нибудь челнок, которым должны были пользоваться эти прибрежные жители. Но берег был пустынен. И это удивляло Ганнона. На берегу не заметно было и сетей, которые обычно сушат рыбаки, развешивая их на кольях. «А почему эти люди не подходят к воде? – удивлялся Ганнон. – Боятся замочить ноги?»
Песчаная отмель позволяла посадить корабль кормой на берег, но из предосторожности Ганнон приказал бросить якорь локтях в сорока от берега.
Послышался плеск, и якорь исчез под водой. Спустили лодку. Ганнон первым сошел в нее по лестнице, сплетенной из кожаных ремней. Вместе с ним в лодку сели Мидаклит и трое матросов, вооруженных одними ножами. Остальным Ганнон приказал оставаться на борту и быть наготове.
Вскоре челн уткнулся носом в берег. Заскрипел по песку киль. Ударили по борту мокрые весла. Медленно и нерешительно вышли моряки на сушу. Люди на берегу кричали, но к воде по-прежнему не подходили.
Ганнон и Мидаклит медленно шли по берегу. Его устилало множество каменных обломков и раковин невиданных форм и цветов. Ганнон также заметил огромные черепашьи щиты, разложенные в каком-то определенном порядке, один против другого.
От толпы отделился человек в ярко-красном плаще.
«И здесь добывают пурпур», – подумал Ганнон, но сразу же отбросил эту мысль: ведь на берегу не было ни одной лодки. В нескольких шагах от карфагенян человек остановился и скрестил руки на груди. Догадавшись, что их приветствуют, Ганнон и Мидаклит повторили жест незнакомца.
Перед ними стоял пожилой человек с седеющими редкими волосами. На лбу его теснились морщины. Тонкие, крепко сжатые губы придавали лицу несколько суровое выражение. Серые, глубоко запавшие глаза пристально следили за Ганноном и Мидаклитом, но в них можно было уловить лишь любопытство, а не неприязнь.
– Хайре! – услышал вдруг Ганнон и вздрогнул от неожиданности.
Греческое приветствие – здесь, на земле, затерянной в океане!
Грек еле сдерживался, чтобы не броситься к своему соотечественнику, волею судеб оторванному от матери Эллады.
– Приветствую вас, о ахейцы! – продолжал незнакомец, как-то странно выговаривая слова. – Мой народ ожидал вас семьсот пятьдесят лет.
Обращение «ахейцы», странное произношение греческих слов, самый их смысл – все это насторожило карфагенян.
Старец указал на черепашьи щиты, приглашая расположиться на них.
И вот они сидят друг против друга, как подобает хозяину и гостям.
– Откуда вы? – спросил старец, высоко взметнув брови.
– Из Карфагена! – отвечал Ганнон по-гречески, стараясь как можно отчетливее произносить слова.
