Счастливо улыбаясь Лаура вдруг тихонько охнула. А что скажет мама⁈ Она наверняка будет не слишком довольна. Как же так, её дочка не замужем и вдруг беременна! Ещё подумает что Гюнтер её бросит… Сама девушка полностью ему верила и даже мысли не допускала о таком страшном варианте но вот мама… Она иногда такая пессимистка! Всё видит только в тёмных тонах. Надо как-то осторожно ей сообщить чтобы не сильно ругала свою непутёвую дочь… Вот только мысли никакие не шли. Ну ладно, времени ещё много так что можно придумать. А вот Гюнтеру нужно сказать поскорее, он наверняка будет в восторге! Уж в этом Лаура не сомневалась. Жаль только что через несколько месяцев ей придётся бросить госпиталь и возвращаться домой, рожать. Служить под началом доктора Лейтмана девушке нравилось, несмотря на опасность и тяжёлую, буквально кровопролитную работу. Сослуживцы добрые, понимающие. И подругу она здесь нашла, хоть иногда и уставала от болтливой Марты. Здесь Лаура чувствовала себя на своём месте, нужной и востребованной. Она спасала жизни раненых, что может быть важнее? И, возможно, благодаря ей они потом вернутся к своим семьям. В Шарите, конечно, тоже было неплохо но служить в полевом госпитале рядом с любимым человеком намного приятнее.
Услышав за маленьким туалетным оконцем как заработал на улице двигатель их медицинского грузовика, Лаура быстро привела себя в порядок и выбежала из небольшого кафе, проигнорировав мрачный взгляд бельгийки-владелицы. Колонна госпиталя полка СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», стоявшая на окраине небольшого городка Филиппвиль, уже заводила моторы, готовясь двигаться вслед за основными силами.
Возле длинного медицинского автобуса с большими красными крестами на бортах и крыше стоял раздражённый доктор Лейтман и о чём-то спорил с неизвестным французским офицером, которого сопровождал скучающий рядовой эсэсовец с винтовкой. Машины стояли рядом и девушка, сама не зная почему опасаясь попасться начальнику на глаза, попыталась тихо проскользнуть мимо. И услышала интересный разговор, который потом часто вспоминала…
— … Вы же врач! Почему же отказываетесь лечить наших раненых? — на хорошем немецком языке напряжённо спрашивал загорелый французский офицер, видимо, пытаясь не сорваться. — Без вашей помощи многие из них погибнут! В конце концов, вы давали клятву Гиппократа! Будьте же человеком, доктор!
Лейтман всячески старался игнорировать француза и упорно не отвечал. Он разговаривал с водителем, отдавал команды проверить снаряжение в автобусе, спрашивал сидящую внутри Марту о медикаментах но последняя фраза, похоже, донельзя уязвила его. Начальник Лауры круто повернулся к офицеру и Лауру поразила нескрываемая злость, исказившая лицо всегда добродушно относившегося к ней врача.
— Оставьте меня, господин капитан! — зло ответил он, сжав зубы от ярости. — Я не подойду ни к одному вашему дикарю и своим подчинённым не позволю! Пусть ваши проклятые африканские солдаты подыхают здесь без всякой помощи, я только рад буду! Скажите спасибо что мы поделились с вашими офицерами драгоценными медикаментами, потому что являемся цивилизованными людьми, в отличии от этих… этих обезьян с их дурацкими головными уборами! И не вам говорить мне о клятве Гиппократа! Я слышал что творили ваши зуавы в Испании! И теперь не ждите что я буду спасать жизни тем кто свежевал людей заживо, упиваясь их страданиями! Милосердие, говорите вы? Вчера эти ваши колониальные солдаты вспарывали животы и перерезали горло нашим солдатам, если могли добраться до них! Поэтому моё милосердие их не коснётся! Я готов сутками стоять и оперировать наших парней но единственное болеутоляющее средство, которое я могу дать вашим дикарям в фесках и чалмах, это пистолетная пуля! Хотите, выпишу рецепт или сами справитесь⁈ — он посмотрел прямо в глаза французскому офицеру.
Тот сжимал кулаки но ничего не говорил в ответ, потому что конвоир-эсэсовец, почуяв неладное, подошёл вплотную и был готов вмешаться если тот начнёт возмущаться. Лаура стояла тихо как мышка, боясь даже вздохнуть чтобы не помешать. Воздух вокруг, казалось, наэлектризовался от напряжения.
— Знаете, я бы мог вам кое-что рассказать о том как развлекались в той же Испании марокканцы, но не буду… — наконец, произнёс француз, расслабившись и отступив на шаг. — Просто имейте в виду, мои солдаты такие же люди как и мы все. Они болеют, страдают, умирают… И так же нуждаются в помощи как и мы, белые французы. Но вижу что для вас это не так. Я был уверен что для врача, любого врача, это очевидно. Но не для такого как вы… — он покачал головой и на его лице отразилось презрение. — Нет, назвать вас врачом или доктором после такого отношения к раненым, боюсь, больше не смогу. И будьте уверены, когда-нибудь это ещё выйдет вам боком, господин нацист!
Казалось, доктор Лейтман сейчас не выдержит и ударит его но, гигантским усилием воли, сдержался. Наклонившись к самому лицу французского капитана, он прошипел свистящим от ярости голосом:
