И тут рельс зазвенел, потом Веня на тракторе прикатил. Сунули мы палки с ветошью в соляр, зажгли факелы и стали думать, как жить дальше: сразу драпать с радиостанцией на новое место или не пороть горячку и подождать приказа сверху. Как раз вчера, когда пурга взяла себе кратковременный отпуск, Шурик под моим руководством зачистил полозья — хозяйство-то наше на санях, так что дать тягу от трещины, или, говоря по-научному, эвакуироваться, я могу в любую минуту. Для очистки совести проверил полозья, тракторный трос к дышлу саней подцепил, погладил по головке Шурика, который стоял с круглыми глазами и лепетал, что ему всё это исключительно интересно, и вдруг под нашими ногами пробежала трещинка шириной в дециметр. Шурик подпрыгнул, будто на змею наступил, Веня заорал: «Во даёт!» — вскочил на трактор, и тут из тьмы явился Николаич.
— Чего ждёте? — бешено. — Мост!
— А без него не перемахнём? — поинтересовался Веня.
Николаич взглянул так, что Веню сдуло с трактора.
— Не видишь, мальчишка?!
Трещина-то уже в полтора метра! Шутки в сторону, товарищи полярники, с двух сторон моё хозяйство отсекает. Доски, брусья запорошило, стали выдёргивать их, выковыривать ломами.
Николаич потащил к трещине здоровенный брус.
— Шевелитесь, ребята!
Послышался препротивнейший треск, и в ста метрах справа раскололо метеоплощадку. Боковым зрением я видел, как падают мачты ветромеров и актинометрическая установка.
— Быстрее, чёрт побери!
А трещина то расходилась до двух метров, то медленно сходилась — как говорят, дышала. Риск большой, а нужно переезжать — без радиостанции на Льдине нечего делать.
Навели мы это шаткое инженерное сооружение, Николаич прошёлся по нему, потопал ногами.
— Давай помалу!
Полозья чуть дрогнули, оторвались от вмёрзшего в них снега, и домик стал метр за метром ползти на буксире.
— Стоп! Слезай!
— Это почему? — У Вени отвисла челюсть.
— Сказано — слезай!
Николаич уселся за рычаги и повёл трактор на мост. Брусья, доски трещали, вдавливались в кромки, на миг мне даже показалось, что задняя часть трактора оседает, но Николаич газанул и вырвался на ту сторону. Потом соскочил на снег.
— Мост поправить, положить сверху ещё ряд досок. Перетаскивайте поближе к кают-компании, сначала радиостанцию, потом антенны. Выполнять! — И побежал к метеоплощадке.
— Спасибо за разрешение. — Веня ещё весь трясся от обиды. — Не доверяет, что ли?
— Потом, Веня, потом!
Я-то знал, почему Николаич погнал Веню с трактора и сам повёл его на мост: и нервы у Николаича покрепче, и не любит чужими руками жар загребать. Так что обиделся Веня напрасно.
Между тем для группы Кирюшкина события приняли дурной оборот.
Под тяжестью магнитного павильона лёд просел, вода из бывших снежниц, замёрзнув, крепко прихватила полозья, и пока их обтёсывали пешнями, вал торосов приблизился на опасное расстояние. К тому же луна скрылась за облаками, света от факелов было чуть больше, чем от церковной свечки, и полутьма с её тенями сгущала, преувеличивала опасность: хотя вал, наверное, был метрах в ста пятидесяти, казалось, что он совсем рядом, что ещё минута — и он раздавит и павильон, и трактор, и людей.
— Дядя Вася, Женя, ещё немножко!
А Груздев-то стал разговорчивый, подумал Дугин, яростно обкалывая лёд. И глаза, как у Махно, когда его витаминами дразнят, — молящие. Разговорился! Раньше, бывало, спросишь его о чём, слово будто червонец роняет — достоинство блюдёт. Кандидат наук, шишка на ровном месте! В дрейфе ещё туда-сюда, перед Северным Ледовитым океаном все равны, а вернёшься на материк, встретишь — спасибо, если узнает и бровью пошевелит в знак приветствия. Гордая штучка Груздев, только, если разобраться, гордости его цена ломаный грош. Пусть у тебя на каждой стене по диплому висит, а кто из нас людям нужнее? Насчёт меня объявления на всех витринах, а тебя то здесь сокращают, то там по конкурсу не проводят. Я-то без тебя где хочешь проживу, а попробуй-ка ты без меня! Даже смех берёт — кандидат физико-математических наук, а до позавчерашнего дня понятия не имел, что на баллоне с газом резьба обратная, против часовой стрелки: хорошо, успел молоток перехватить, не то остались бы от крупного учёного рожки да ножки. А считается — полярник! Продрейфует такой раз-другой, и на всю жизнь, как крот, в бумажки зароется — мир открытиями удивлять…
Кирюшкин, задыхаясь, бросил пешню.
— Попробуем ещё разок, — сказал и поплёлся к трактору.
Дважды уже пытался Кирюшкин сорвать с места магнитный павильон, и оба раза трос со звенящим стоном натягивался, будто предупреждая, что такая тяга ему непосильна и стальные жилы его не выдержат, лопнут.
— Посвети ему! — крикнул Дугин.
Груздев послушно выдернул торчащий в снегу факел и, спотыкаясь, пошёл к трактору. Работничек, ноги не держат… Дугина взяла обида. Шахматист! Всю пургу фигурки передвигал, а павильон оставил в снегу, времени не нашёл зачистить полозья. С любым желающим на высадку играл, одного только Дугина не замечал — как сквозь витринное стекло смотрел. Ни разу не предложил: «Давай сгоняем, Женька!», а с Филатовым — чуть не в обнимку…
