— Значит, будем искать в другой. Пробивай контакты этого Шолохова, а я к начальству выбивать постановление на обыск.
— Поздно, — смотрит Семён на часы. — Михалыч уже домой свалил. Завтра с утра пойдём.
— Следы остынут, Сеня! А если он её того, — проводит по горлу пальцем. — Судя по описанию родственников — псих.
— Коля, у него год был. Хотел бы — давно сделал. Просто чокнутый влюблённый пацан, поехал крышей от переизбытка тестостерона и украл объект обожания.
— Значит, всё-таки украл?
— Это доказать ещё надо…
Тяжелые свинцовые веки с трудом открываются, и я снова вижу только темноту.
В голове гудит и вялость во всем теле.
Пытаюсь вслушаться, но слух улавливает только какое-то легкое шуршание. Иногда потряхивает.
Через расфокус я всё же улавливаю слабый свет откуда-то слева. А приглядевшись, понимаю, что я лежу на заднем сиденье машины. А свет идёт от панели приборов.
Шуршание издают колеса по асфальту. Машина большая и комфортная, значит дорогая, если в ней ни одна ямка на дороге не чувствуется.
— Ммм, — пытаюсь подняться, но в голове сразу появляется боль.
— Проснулась? — звучит вопрос от водителя. — Отлично. Если хочешь пить, то бутылка с водой в кармане рядом с тобой.
Непослушной рукой нащупываю эту самую бутылку, но открыть крышку у меня нет сил. Пытаюсь сделать это зубами, но у меня такая слабость во всём теле, что и этот способ мне не помогает.
— Она не открывается, — говорю похитителю.
Точно! Меня же украли! Прямо со свадьбы!
Твою ж…
Видимо резкий скачок адреналина в моей крови приводит меня в чувства и даёт сил. Я сажусь и начинаю лупить водителя бутылкой.
— Какого ху…дожника, Шолохов! Ты меня похитил. Останови машину и выпусти меня!
Он ловким движением отбирает у меня оружие избиений и кидает в кресло рядом с собой.
— Писать хочешь? Без проблем! — и нажимает на тормоз.
Я открываю дверь и покидаю его ужасную машину, пытаясь убежать подальше. Получается плохо, ноги не слушаются, я падаю, поднимаюсь и опять бегу.
— Куда ты, дурочка? — кричит вдогонку.
— Подальше от тебя!
— Маша, здесь тайга кругом! — доносятся его слова.
Тайга?
Как далеко мы от города?
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, озираясь по сторонам.
Он почти рядом.
— Куда ты меня вывез? — мой голос дрожит от страха.
— На природу. Любишь походы?
— Терпеть не могу…
— А я люблю. Тебе понравится.
— Верни меня домой!
— Не получится, Машенька. Я тебя просил по-хорошему, но ты не захотела. Получится по-плохому, — его глаза в темноте сверкают каким-то животным блеском.
Мои ужасные фантазии оживают. Сто раз себе представляла, что он однажды это сделает: украдёт меня, изнасилует, а потом убьёт и закопает где-нибудь в лесу.
— Для чего тебе это? Я не люблю тебя и никогда не полюблю, — мой голос срывается на плач.
— Ты обманываешь себя, — подходит ко мне очень близко. Каждая моя клеточка его чувствует.
Он проводит по моим растрёпанным волосам, приглаживая их. Они расплетены. Девушка стилист два часа колдовала над причёской, а он взял и всё испортил.
Вытирает пальцем бегущие слёзы. Макияжу тоже хана. Представляю, как я сейчас паршиво выгляжу.
Почему я думаю об этом?
Меня похитил псих, увез черт знает куда, я не знаю, что он сделает со мной дальше, а я думаю о причёске и макияже…
— Ты меня убьёшь?..
Шолохов вскидывает от удивления брови и растягивает улыбку. Но как-то по-доброму…
— Я по твоим словам конченый, но не убийца. Можешь не бояться. И вообще, идём в машину. Ты босиком, а дорога сырая и холодная, — берёт за руку и тянет за собой.
— Я останусь здесь… — упираюсь.
— Маша, не говори ерунды, — мягко, без повышенных тонов, но голос звучит грозно.
— Я хочу домой. Я останусь здесь.
— Ты даже не представляешь где мы и сколько километров отъехали от города. Ты будешь стоять здесь без денег, телефона и обуви? Уверен, дальнобойщики будут очень рады такому подарку.
Его слова испугали даже больше, чем он сам. Я об этом не подумала.
— Пошли в машину, — снова тянет за собой, но я словно столб, вросла в землю. — Что ж такое-то?!
Подхватывает меня на руки и несёт к большому джипу. Это не его автомобиль.
В его руках я понимаю, что на улице довольно прохладно. А он теплый… Очень теплый… Хочется прижаться и поглотить это тепло своим телом.
Во мне на секундочку скользит разочарование, что этот большой человек выпускает меня из рук и усаживает на переднее сиденье.
— Грёбаная юбка! — ругается, запихивая моё платье полностью в салон.
Смешно.
Я робко улыбаюсь.
Маша, ты вот сейчас серьёзно?!
Это Стокгольмский синдром какой-то!
Шолохов занимает место за рулём и заводит машину.
— Как ты там сказала? "Какого художника"? — усмехается. — Милое ругательство.
Я отворачиваюсь к окну.
— Можешь ещё подремать, ехать до места часа три, а может и того больше. — Выезжает на дорогу. — И скоро асфальт закончится.
— Ты меня действительно в лес везёшь?
— Угу… Отдохнешь, подышишь свежим воздухом, в озере искупаешься, в меня влюбишься…
— Этого никогда не будет!
— Ты уже в процессе, Машенька. Просто ещё не заметила…
— Ненормальный!
