Зато в других местах полный мрак. Казалось бы, две мили от береговой черты, и хоть купайся, хоть рыбу лови. Но куда там! Во-первых, где именно проходит береговая черта, решала лично Конго (в зависимости от настроения в левой турбине). Во-вторых, эта самая «черта» не являлась чем-то статичным, а напрямую зависела от уровня прилива. Ну и наконец, в-третьих, любое зафиксированное Радарным постом плавсредство оценивалось по куче параметров: тип движителя, прочность, скорость, мореходность… и уже в зависимости от этих параметров данному плавсредству присваивался «индекс опасности». Так что по факту гарантировано отплыть на две мили можно было разве что на надувном утёнке, в любом другом случае существовал неиллюзорный шанс получить снарядом в лоб прямо у берега.
В общем, подарок, которым Конго одарила рыбаков, оказался воистину королевским. Ведь созданный ею «шарик» был не просто дальномером, а интеллектуальным датчиком, получающим информацию напрямую с Радарного поста, и в реальном времени показывающим безопасную зону для плавсредства, на которой установлен. Бесценная вещь. Хоть на плоту греби, хоть на траулере — точно будешь знать, докуда можно. А то японцы в первые годы пытались… опытным путём… Катер-беспилотник смастерят, запустят — полторы мили от берега — цел. Ура, живём! Спускают баркас с испытателями, те на милю отошли — ш-ширх-бум! — обломки по всей акватории. Снова беспилотник — цел, новые испытатели, на баркасе, под парусом, затаив дыхание… пять кабельтовых — живы. Выдохнули, пот утёрли, запустили двигатель, чтобы быстрее на берег вернуться — ш-ширх-бум! К чёрту баркас, грузятся в лодку, на вёслах, не дыша вообще, миля… живы! Сакэ героям! Раз сплавали, два, в третий раз на полдороги — ш-ширх-бум!.. Почти год так «экспериментировали», потом добровольцы кончились, видимо.
Вот смотрю сейчас на циферки, и мороз по коже. Ведь чудом жив остался, когда у японцев робинзонил, купил бы парус, чтобы на веслах не потеть, и… ширх-бум! Хотя нет, «ш-ширх» я бы уже не услышал, снаряды-то у девчонок гиперзвуковые.
— Ты заболел? — вырвал меня из мрачных раздумий голос Конго.
— Ч-что? — встрепенувшись, я поднял взгляд, обнаружив висящую перед носом голограмму сигила.
— Температура в помещении оптимальна, но твой сервис-бот сообщает, что у тебя тремор мышц, характерный для переохлаждения.
— А, нет, всё в порядке, — помотал я головой. — Нервы просто. Извини, что разбудил.
— Не разбудил… — заметила голограмма бесстрастно, но в воздухе отчётливо повисло «пока не…».
— Всё-всё. Понял. Да, Конго, раз ты спишь, я возьму пассажирский самолёт?
— Он не имеет органов управления.
— Так Касиму попрошу, раз у неё есть авиационный ангар, значит, и управлять летательными аппаратами умеет.
Голограмма замерла, словно в задумчивости, наконец, коротко мигнула…
— Хорошо.
Моё «спасибо» прозвучало уже в пустоту, так как голограмма исчезла столь же внезапно, как и появилась. Ну да, вежливостью Конго никогда не отличалась.
Хмыкнув, я на автомате сцапал с тарелки бутерброд и, задумчиво жуя, уставился на свои заметки, прикидывая оптимальный алгоритм действий. Так, пожалуй, сначала заглянем к Акаси, потом Хьюге позвоним, вроде допилила она свои монстровозки… А там уж…
Вызвав на экран «созвездие» сигилов, я ткнул в центральный значок 1-й Патрульной…
— Касима… здравствуй, красавица. Подбросишь меня до рембазы? Конго тебе управление самолётом передаст. Нет, Хиэй на базе нет, я проверил. Отлично, тогда минут через… шесть.
Ну а чего, голому собраться — только подпоясаться. А завтрак можно и в самолёте дожевать.
— Так, Восьмилапыч, собери бутерброды в какой-нибудь пакет, да я побежал.
— Фью?
— А ты остаёшься.
— Фью-ить!
— А вот нехрен меня флагману сдавать было.
1) Мидель-шпангоут — сечение корпуса корабля вертикальной поперечной плоскостью, расположенное на половине длины между перпендикулярами теоретического чертежа судна. Проще говоря, шпангоут, расположенный точно посередине корпуса.
За прошедшую неделю ремонтная база несколько изменилась, в частности, нехилый такой кусок моря оказался огорожен стенами и превращён в корабельное кладбище, где стояли несколько десятков ржавых корпусов, размером от крошечной яхты, до здоровенного супертанкера. Хорошо ещё, что кладбище это находилось с северной стороны базы, примыкая к основному производственному комплексу, и с площадки кафе его было не видно.
— …к ним прикасаться-то противно — ржавчина, ил, моллюски эти мерзкие… — Акаси плакалась уже минут двадцать, жалуясь на судьбу, Хиэй и бестолковых человеков, обеспечивших её работой на ближайшие недели, если не месяцы.
— Зато лутом разжилась, — успокаивающе заметил я, кивая на полки, где бутылок «с красивыми этикетками» явно прибавилось. Да и кассового аппарата годов этак тридцатых, что сиял надраенной медью на барстойке, раньше тоже в кафе не наблюдалось. — Кстати, может, поделишься?
— А вот не поделюсь, — фыркнула ремонтница, задирая нос и демонстративно отворачиваясь.
— Что так? — вскинул я бровь.
