Алексий держался с трудом. Утром Кетери ещё раз промыла его рану целебным отваром, приложила лекарственные травы, туго перемотала чистой тканью. Несмотря на всё лечение и уход, рана заживала медленно, у Алексия уходило очень много сил на обычные действия, и он держался только за счёт поддержки Кетери, и лечебных мазей и отваров, приготовленных её любящими руками.
На отдельном возвышении, в переносном кресле-носилках сидел Правитель Текамсех, ему было тяжелее всех, силы покидали старика, но он должен был дождаться окончания церемонии, чтобы благословить дочь на брак, а сына — на принятие власти, он знал, что Алексий не оставит его дочь, и верил, что не бросит и сына.
Жрец Тооантух начал терять терпение. Чего ждёт римский легат? Дольше тянуть нельзя, народ начинает волноваться! Верховный жрец сделал шаг вперёд, ещё один… И в это время в небе, немного в стороне расцвёл цветистый, яркий, золотистый шар фейерверка, который запустил в небо Метерато, снабжённый им именно для этого момента, когда жрец увидел кружащих над далёкой окраиной города священных кондоров, возвещавших приближение аэростатов!
Собрав все свои силы, легат, опираясь на руку Кетери, сделал два шага вперёд, и громко воскликнул.
— Народ майя! Сегодня мы собрались здесь, чтобы передать власть законному Правителю, сыну Текамсеха, славному Мэхли! — при этих словах будущий Правитель сделал едва заметный знак, и часть его стражи окружила Алексия и Кетери, защищая их от возможного покушения. — Наш Правитель Текамсех болен, и хочет передать власть, не дожидаясь смерти. Кетери уступает своё право брату, потому что выходит замуж за меня, а я являюсь сыном Римского Императора Марка Победителя и внуком Алексия Освободителя. Не слушайте лживого жреца Тооантуха, который хочет дать вам незаконного правителя, и править вместо него. Смотрите, вот над вами в небе наша сила и мощь, аэростаты с римскими воинами, которые будут вам друзьями и защитниками, и не позволят передать власть тем, кто её недостоин! Салют Правителю Мэхли!
Один из прибывших аэростатов опустился на площади, и из него стали выбираться легионеры, выстраиваясь в боевую шеренгу. Римские воины блокировали Верховного Жреца, не давая ему возможности вмешаться в ход событий, а доктор Гай Аркадий, находящийся на этом же аэростате, поспешил к Алексию. Однако тот покачал головой и отправил его к носилкам, где находился угасающий Текамсех.
Второй аэростат продолжал кружить над площадью, ощетинившись стрелами луков и арбалетов, не давая возможным мятежникам ни малейшего шанса переломить ситуацию в свою пользу. Легионеры, которые оставались в Паленке, просто радовались прибытию своих товарищей, появлению легата после болезни, известию о его будущей свадьбе. Центурион Сейвус продолжал стоять во главе своих воинов, с ненавистью глядя на своего командира, не замечая такого же ненавидящего взгляда Тооантуха, направленного на него самого. В какой-то момент жрец молниеносным движением вытащил из рукава обсидиановый нож, и швырнул его отработанным движением правой руки в незащищённое доспехами горло центуриона. Тит Сейвус рухнул, как подкошенный, а Верховный Жрец только успел воскликнуть: “Это ты виноват, ублюдок!”, как в него вонзились три тяжёлые стрелы, пущенные легионерами с аэростата.
А в наступившей тишине все увидели обычно весёлого и беспечного доктора Гая, молча стоявшего возле кресла-носилок, на которых лежало тело Правителя Текамсеха, умершего от старости и болезни, но успевшего увидеть свою дочь счастливой, и сына, ставшего новым Правителем.
Майя не слишком скорбят о смерти своих близких, для них смерть — естественное продолжение земного существования. Тело бывшего Правителя унесла Храмовая стража, чтобы подготовить к погребению. Руководил этим процессом жрец Метерато, заменивший убитого Тооантуха. Тит Сейвус также был мёртв — покойный жрец хорошо умел обращаться с ножом. О предательских планах первого центуриона знали только Алексий, Квинт, да капитан Маний, оставшийся на корабле и пока бывший в неведении.
Чтобы не смущать остальных, решили ничего им не говорить: пусть для всех Тит останется боевым командиром, погибшим от рук фанатика-жреца, во время подавления попытки переворота. Особенно тяжко было в этом смысле Алексию: несмотря на натянутые отношения, легат признавал за убитым много хороших черт: он был толковым командиром, умеющим организовать и нападение на врага, и оборону. Легионеры его центурии искренне оплакивали своего командира, и Алексий радовался, что можно скрыть ото всех истинные обстоятельства гибели центуриона, особенно, по возвращении в Рим от его отца, боевого легата Рема Лускуса. Тита похоронили недалеко от места его гибели, со всеми воинскими почестями и никому никогда ни единым словом не обмолвились об его почти совершившемся предательстве.