В этот вечер он был особенно любезен с Сен-Жерменом, когда тот постучал в его каюту. Сен-Жермен теперь побаивался этого опасного человека, и все же что-то заставляло его искать общества священника. Письмоводитель как бы невзначай завел разговор о странном поведении графа д Акуньи. На Сен-Жермена был устремлен холодный спокойный взгляд Лавесса. Он вежливо отвечал на все вопросы письмоводителя. Но за этой вежливостью Сен-Жермен не мог не почувствовать какого-то превосходства и даже высокомерия. Лавесс как бы хотел сказать, что его собеседник не может рассчитывать на полное доверие.
Лавессу нужен был письмоводитель, чтобы знать о том, что заносилось в судовую книгу. Сен-Жермену же казалось, что священник любезно беседует с ним по общительности своего характера. Ему очень хотелось узнать, что делал Лавесс последние дни, кто такой в действительности лоцман Филип, но Сен-Жермен чувствовал, что надо быть осторожным, и хитрый провинциальный чиновник прикусывал язык.
— Так ты говоришь, Пишо, что этот малый все видел собственными глазами? — переспросил Бугенвиль.
— Да, мосье капитан.
— Ну что ж, где он?
Пишо обернулся и кивнул кому-то. Из-за его широкой спины выступил матрос. Он был босиком, рубаха выпущена поверх штанов.
— Как тебя зовут? — спросил Бугенвиль.
— Гренье, мосье капитан. Я марсовый с «Будёза».
Гренье переступал с ноги на ногу, теребя загрубевшими пальцами матросский колпак.
Бугенвиль вопросительно поднял брови.
— Нам запрещено графом д Акунья сходить на берег, — сказал боцман, — но вчера Гренье с командой принимал на берегу ночью лес… Ведь это мы тоже делаем с опаской…
— Да, мосье капитан, — подтвердил Гренье.
Боцман поощрительно взглянул на него, но тот молчал, и Пишо снова заговорил:
— Вы, мосье, знаете лоцмана Филипа, который поступил на наш корабль с испанского фрегата.
— Плохой человек и плохой лоцман, — жестко сказал Бугенвиль.
— Он вовсе и не лоцман. Расскажи же все по порядку, Г ренье.
Марсовый вскинул на Бугенвиля глаза.
— Вот я и говорю, мосье капитан, вчера мы грузили на баркас лес. Смотрим, гребет шлюпка от фрегата. Медленно, без всплеска. — Гренье облизнул пересохшие губы. — Пристала она далеко за пристанью.
— Я и сказал ему, — снова перебил боцман: «Ну-ка, Гренье, посмотри, что там за люди».
— Прокрался я туда, — продолжал матрос, — смотрю: никак наш новый лоцман Филип. Меня он не заметил. Я выслеживать зверя
Бугенвиль чуть нахмурился, но не стал перебивать матроса.
— Я-то знаю, что у нас с губернатором не очень-то приятельские отношения. Вот я и подождал возвращения лоцмана. Да вернулся он не один, а с какими-то двумя молодчиками. Очень они мне не понравились. Шли они и разговаривали и все поминали нашего отца Маньяра, священника с «Этуали». Тут я вернулся к команде, а нынче услышал: пропал наш Маньяр.
— Все это ты передаешь достаточно точно?
— Как нельзя более, мосье капитан, — сказал боцман. — Гренье все сам слышал, собственными ушами. Боюсь, что на этом еще не кончилось. Ведь и Филип не вернулся на корабль. Тоже пропал.
Бугенвиль слушал моряков очень внимательно и все более и более настораживался. Так, значит, между враждебностью д’Акуньи и убийством Маньяра есть какая-то связь! Мысль его работала напряженно, но лицо оставалось спокойным: нельзя показывать матросам свою тревогу. Что же сказать?
— Вот что, Пишо, и ты, Гренье. Выбросьте из головы все свои страхи и опасения и никому о них не рассказывайте. Если наши моряки заразятся трусостью и будут видеть врагов там, где их нет, то мы никогда не увидим родных берегов. Это вы должны запомнить как следует.
Моряки ушли, но через несколько минут Пишо вернулся.
— Мосье капитан, — сказал он, — я остерегался говорить при Гренье. Он хотя и честный малый, но все-таки простой матрос, а дела-то ведь не шуточные.
Пишо рассказал, что на восточной стороне гавани он обнаружил остатки старинной каменной крепости. Мощная кладка имеет амбразуры для тяжелых орудий. И теперь португальские власти тайно подвезли туда пушки и замаскировали их соломенными фашинами.
Днем над крепостью сонно кружатся птицы, не видно ни одной живой души, а ночью там начинается необычное движение. Этот тайный форт как раз напротив места, где стоят французские корабли.
— Я видел, какие огромные ядра подвозили туда солдаты, — рассказывал Пишо. — Если хоть одно из них проломит борт нашего «БуДёза»…
— Ладно, Пишо, — перебил его Бугенвиль. — Не забывай, что я тебе говорил. Если надвигается буря, то надо крепче держать руль в руках!
Бугенвиль в тот же вечер созвал совет, на котором присутствовали капитаны обоих кораблей и старшие офицеры.
— Сеньор д’Акунья, очевидно, забывает, что мы не военная эскадра, а научная экспедиция, — говорил Бугенвиль, — поэтому, даже в случае возникновения военных действий, не можем подвергнуться нападению. Сейчас же между Францией и Португалией мир, и ничто, кажется, не угрожает нам.
