— Спасибо, мосье, вы так добры ко мне, — вспыхнула Жанна. — Право, не знаю, чем я это заслужила. Я охотно отправилась бы с вами куда угодно, но вот мосье Коммерсон…
Де Бушаж задумчиво смотрел на море.
На синей глади залива покачивались в такт набегавшим волнам суда голландской компании. Среди них выделялся стройный корпус фрегата.
— …Если бы можно было не расставаться с вами обоими, — тихо добавила Жанна.
Моряк взял в свою широкую ладонь ее руку и осторожно пожал ее.
Как всегда после высадки на берег, цинготные больные вскоре почувствовали себя значительно лучше.
Пополнив запасы провианта, Бугенвиль решил сняться с якоря и, используя попутные ветры, дующие в это время года, добраться до Батавии. Несмотря на кажущееся расположение к французским морякам, резидент острова Генрих Оуман наотрез отказался дать им точную карту здешних вод. Бугенвилю не позволили даже следовать за голландской шхуной, уходившей на Яву. «Будёз» и «Этуаль» в одиночестве вышли из порта, чтобы начать бесконечное блуждание среди множества островов Молуккского архипелага.
Голландцы не только не дали никаких объяснений, но и сознательно преувеличили трудности плавания. На французских же картах некоторые острова были показаны неточно, широты определены не всегда правильно. Поэтому де Бушажу ежедневно приходилось вести точные обсервации широты. Это была трудная и утомительная, но совершенно необходимая работа.
Экипажи кораблей не могли насытиться после продолжительной голодовки. Матросы накупили у обитателей попадавшихся на пути островов всякой живности, плодов, зелени. Нельзя было ступить по палубе и шагу, чтобы из-под ног с громким кудахтаньем не вылетела курица. Цинга исчезала на глазах. Однако моряков подстерегала другая опасность…
Перемена пищи, хотя и в лучшую сторону, не могла не отразиться на пищеварении. И вот у многих появились признаки острых кишечных заболеваний. Началась дизентерия. В жарком климате, с постоянными душными испарениями она была болезнью особенно опасной.
Но моряки не падали духом. Даже больные выходили на палубу, когда впереди по курсу открывалась новая земля.
Еще несколько недель, и моряки увидят Батавию.
Но общее приподнятое настроение было омрачено смертью боцмааа Пишо. Он так и не смог оправиться от болезни, свалившей, его еще у острова Бука.
Старый моряк, избороздивший на своем веку все океаны, не выдержал трудностей этого, ставшего в его жизни последним, пути.
Отец Лавесс с безразличным выражением произнес краткую молитву, и тело Пишо, завернутое в парусину, скользнуло в глубину.
Через несколько дней на пути фрегата оказалось небольшое судно, похожее на ящик, с пирогой на буксире. Оно шло одновременно под парусом и на веслах, держась у самого берега. К Бугенвилю подошел французский матрос, нанятый на Боеро и плававший ранее на голландских судах.
— Мосье капитан, — сказал он, — это пиратское судно, охотящееся за невольниками.
— Как, — вскричал Бугенвиль, — В таком случае мы откроем по нему огонь без предупреждения!
Но пираты, видимо, почуяли опасность. Они сразу же изменили курс и вскоре исчезли за одним из бесчисленных островков.
— Жаль, — сказал Бугенвиль капитану Дюкло-Гийо, — что это судно скрылось. Мы могли бы отплатить хотя бы за некоторые из тех жестокостей, которые здесь, в голландских водах, происходят ежедневно, ежеминутно. Я узнал на острове Боеро кое-что о голландском управлении Ост-Индской компании.
— Да уж, — сказал в тон ему Дюкло-Гийо. — Я сам видел человека, у которого выжгли на лбу клеймо и наказали кнутом за то, что он показал англичанину карту этих мест! Вот и нам теперь приходится плавать, как в тумане, среди этих многочисленных островков.
Капитан зло сплюнул за борт.
— Не только так голландцы охраняют свои владения, — сказал Бугенвиль. — Когда они вытеснили отсюда испанцев и португальцев, то очень скоро убедились, что защищать монопольное положение в торговле пряностями трудно, а помешать контрабандной торговле еще труднее. Тогда они принялись уничтожать растения, дающие пряности, и оставили их только в нескольких, хорошо охраняемых местах. Резидент на Боеро говорил мне, что Ост-Индская компания выплачивает ежегодно двадцать тысяч рис-далей королю острова Тернате только за уничтожение этих растений.
Бугенвиль прошелся по шканцам. Заметив появившегося на палубе Вивэ, он нахмурился.
Хирург поразительно напоминал шпиона провинциальной полиции, на медика же он был похож мало. Сейчас Вивэ расхаживал с таким видом, будто и не он, корчась от страха, ползал на животе по земле острова Бука, не решаясь поднять глаз на начальника экспедиции.
— Добрый день, мосье, — сказал Вивэ, натянуто улыбаясь.
Бугенвиль едва ответил на поклон и, обращаясь к Дюкло-Гийо, заметил:
