– Так, опирайся на меня и быстро на корабль!
Каррера огляделся. Дмитрия все же достали, сволочи, но вроде жив, парни дотащат. Если из терран кто и оставался – попрятались по углам. Не очень это, конечно, хорошо, пришлют еще в спину подарочек… Но тут со стороны трассы раздался вой сирен. Кажется, маринескинцы наконец расчухали, что здесь творится что-то не то. Ну, лучше поздно, чем никогда.
У корабля шел бой. Но парни вроде справлялись и уже дожимали терран. Как бы ни хотелось лично раскатать всех до последнего, придется, кажется, обойтись без такого удовольствия. Сейчас важнее убраться отсюда. Асахиро шел вполне уверенно, опираясь на Карреру, но у самого выхода на поле споткнулся и упал бы, если бы сержант не подхватил его.
– Эй, что за дела? Ты как?
Асахиро не ответил.
– Да твою ж налево! Только ты еще тут подыхать не вздумай! Док меня уроет и права будет!
Наплевав уже на всех терран, какие могли оставаться за спиной, Каррера взвалил Асахиро на себя и кинулся прямиком к шлюзу. Повезло – добрался без приключений.
– Так, в медотсеке и без нас, что-то мне подсказывает, дым коромыслом. Уж что-что, а с первой помощью я и сам справлюсь. Где у тебя инъектор-то, чтоб тебя, в этих цивильных шмотках не разберешь… опять, что ли, не носишь? Учишь вас, учишь… Ладно, хрен с тобой, мне проще свой найти. Ох ты ж, ничего себе он тебе руку располосовал! Ничего, сейчас замотаю… Да очнись ты уже! С меня же док шкуру спустит!
Каррера не замечал, что говорит вслух. Впрочем, Асахиро все равно его не слышит… Лихорадка нордиканская, неужели что-то упустил из виду?! Попаданий точно нет, так какого же хрена… Но тут Асахиро открыл глаза.
– Уф, очухался. Ты мне больше такое не устраивай. Извини, но придется прокатиться у меня на закорках, сам ты явно не дойдешь.
22.
Джон Аллен с самого начала знал, на что шел. Кровь, грязь и развороченные внутренности его не пугали. Брезгливые врачами не становятся. А если становятся, то их брезгливость быстро кончается. А взамен приходит понимание, что картинка «я такой красивый стою в белоснежном халате, а приборы все делают за меня» не имеет отношения к реальности. Нет, конечно, любой медблок был оборудован по последнему слову техники даже по сомбрийским меркам. У электроники не замылится взгляд и не дрогнет рука (или что там у нее), так что рутинные операции можно доверить ей. Перелом срастит, пулю вынет, поврежденные ткани иссечет, сосуды заштопает. Но нагрузку с врача это не снимает, даже наоборот – нужно быть готовым вмешаться в любую секунду, как только произойдет что-то нештатное. Электроника электроникой, а ответственность – на человеке.
Да, дело было именно в ответственности. Такова доля врача – сколько жизней ни спасай, а тебе припомнят только тех, кого спасти не смог. Джон знал, что это война, и солдаты на ней гибнут. Но это все равно не повод отдавать смерти хоть кого-то, не сцепившись с ней пусть даже в безнадежном бою. Иногда – заведомо зная, что проиграешь, но лишь бы самому понимать, что ты сделал все, что мог, а не сидел сложа руки. Так правильно. Так нужно. И нельзя иначе, потому что рядом Габриэль.
Когда Джона и Зои отправляли стажерами на корабль, оба недоумевали, чему может их научить прошлогодняя выпускница. Он набрался смелости спросить. «Думаете, меня вот так отпустили в свободный полет? – усмехнулась она. – Когда корабль на планете, я езжу в планетарный госпиталь ассистировать полковнику Темплу. И поверьте, вы не захотите оказаться при разборе полетов за пределами операционной. Каждый раз выхожу из госпиталя с ощущением, как будто меня от души пинали ногами – но завтра я опять туда пойду за тем же самым. Зато полковник Темпл ни разу не назвал меня бездельницей». Джон и Зои уважительно кивнули. «Бездельниками» Темпл обзывал почти всех, кто посмел урвать хоть лишнюю пару минут отдыха. Эх, видел бы он сейчас их обоих. Хотя нет, лучше бы, наверное, не видел. Джона так точно. Ему все время казалось, что он возится как сонная муха. Вон, даже Габриэль рявкнула насчет криокамеры. Сам виноват, нечего было клювом щелкать. Хотя случай практически безнадежный, и Джон так до конца и не был уверен, успели ли они – точнее, успела ли Габриэль. Но они попытались. А дальше стало не до размышлений. Сначала Дарти, потом ребята Карреры… Джон промывал, обрабатывал, зашивал раны, шипя себе под нос, что у него не руки, а вязкий кисель. «Позорище», – вспомнил он любимое словечко Зои. Потом вспомнил, от кого она его подцепила. Твою-то мать, не хотелось бы знать, каково ему теперь в этом… он вспомнил, какими словами назвал ситуацию Враноффски, и тут же снова их услышал. Сдержанная Габриэль выплюнула ругательство буднично, словно всю жизнь только так и выражалась.
– Джон… – она запнулась. – Хватит одной капсулы. Здесь… только генетики опознают, кто где.
– Что у вас там, ребята? – послышался в интеркоме голос Враноффски.
Габриэль, которая как раз меняла перчатки, метнулась к интеркому и заблокировала видеосвязь с медотсеком.
