М а л я р (встал, подошел, отошел, словно захотел издали взглянуть на Клаву). Когда-то этот сумасшедший купил тебе красную кожаночку, ты надела и, чтоб увидеть себя в зеркале, стала на табуретку… Понравилось, полюбилось, прямо с табуретки повисла у меня на шее. Чуть не задушила, целуя: «Любимый, родной мой, труженик, спасибо!..» Помнишь?
К л а в а. На первом курсе, восьмого марта…
М а л я р. А как квартиру мне дали и я ее покрасил под янтарь и под синь небесную… Руки целовала, х-ха… Мурашка, было?
К л а в а. Было.
М а л я р. Федор, посмотри мне в глаза. Что ты в них видишь?
Ф е д о р. Шары лупатые.
М а л я р. А Клава в них озера увидела и в тех озерах — искорки солнца… Она говорила это, у меня память острая. И мечтала, чтобы дочь была на меня похожа. Так и получилось — похожа, особенно глазами. Теперь мурашечка-потаскушечка переметнулась… Теперь Федор любимый-родной, у него — озера, и в них плавают искры солнца… Теперь будем мечтать, чтобы на него были дети похожи… ха… ха… (Недобрый смех.)
Федор не выдержал, поднялся, подошел к маляру.
П л а т о н. Сядь, Федор!
К л а в а. Любила. Было. Потом ты начал убивать нашу любовь. Травил, травил… Я ее лечила, спасала, ночами над ней плакала, а она все чахла да чахла. И умерла.
М а л я р. Где же ты ее закопала? Пойду на могилку, погляжу, помяну, выпью, оградку, памятничек поставлю.
К л а в а. Любовь где родилась, там и хоронят. В сердце.
М а л я р. Ишь ты, поэтесса! Я и не знал. А может, просто шлюха? (И уже совсем другим голосом.) Пора домой! Дочь одна, будет бояться.
К л а в а (поднялась). Пора.
Маляр достает игрушечную машину «Волга», заводит ее и ставит на стол. Игрушка объехала стол.
(Всем.) До свидания. Спасибо за чай! (Быстро направляется к воротам.)
Ф е д о р (преградив путь маляру). Смотри! И пальцем не смей тронуть Клаву! Не один, сто вас, маляров, станет меж нами — всех смету! Люблю Клаву… Она моя судьба! (Выходит.)
М а л я р (едва не задохнулся от злости. Молчит, затем с нескрываемой ненавистью Платону). Вот как вы, Платон Никитич, изволите развлекаться? Театр на дому? А я-то и вправду подумал, что вам ремонт нужен, что магарыч приготовил старик… Наслушался ее, теперь меня послушай! Все, что она здесь болтала, Клава-Клавочка, ромашечка-мурашечка, я собрал, все! Собрал до последнего слова и верну ей, заткну в глотку, чтобы не захотелось еще раз пускать на волю-вольную! Я это сделаю! Потому что это наше семейное дело! А если вы, порядочные люди, Ангелы, станете разорять мое гнездо, я ваши крылья огнем спалю! Любит — не любит, это никого не касается. У меня семья, дочь! А Федору своему передайте: бороться с ним я не буду, он посильнее меня. Бороться не буду, а убить — убью! (Криво усмехнулся.) Вот вам и история с эпилогом! А кто ее рассказал? Я? Федя? Клава? Нет! Ты ее молча рассказал, старый Каин! Ты!.. (Усмехнулся.) Историю с эпилогом.
З а н а в е с.
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</strong></p>2Двор. П л а т о н мастерит. Входит К р я ч к о.
К р я ч к о (садится на лавочку). Дай выпить!
П л а т о н (кивнул на бутылку). Пей, если осталось.
К р я ч к о. Да нет, не этого. Валерьянки…
П л а т о н ушел в дом.
Все чаще и чаще хватает. (Берет бутылку.) Что это они запивали? Может, магарыч ставили маляру, чтоб жену Федору уступил?..
Входит П л а т о н, дает пузырек и чашку с водой.
П л а т о н. Сколько капель? Тридцать?
К р я ч к о (выпил). Гадость! Это уже в третий или четвертый раз меня так. Словно гвоздь под лопатку. (После паузы.) Хочу, Платон, посоветоваться, как дальше жить. Тебя дети малость шарахнули, теперь ты и меня скорее поймешь… Вчера вечером Ваню моего забрали. Нализался, скандалил… Постригут, метлу в руки — и подметай на виду у всех. Что делать? Ну что?.. (Берет рюмку, вылил из бутылки остатки водки, выпил.) Как мне, отцу, в такой ситуации? Говори… Ты ведь считаешь, что ты умный, вот и говори… Что делать? Он на виду у всех улицу будет подметать, а я?
П л а т о н. Достань и себе метлу, стань рядом, вдвоем и подметайте.
К р я ч к о. С какой это ты стороны заезжаешь?
П л а т о н. С какой надо, с той и заезжаю.
