Колхозники, радостно ошеломленные, переглянулись.
Что же касается реплики «хорошо же я защищаюсь»…
В открытую форточку откуда-то врывается приглушенная расстоянием песня. Старинный башкирский напев.
(С отрешенным лицом.) Я не раз умирал в этой жизни. Первый раз — в сорок втором году, на войне… Жаль, думал я, мало жил. Ничего не успел сделать… Из огня, из кошмара меня вытащила на себе хрупкая девчонка. Она стала моей женой… И я выжил. (Чуть помолчав.) Второй раз я умирал в колхозе, в шестьдесят четвертом. Отказало сердце. Руки-ноги уже холодели… Жаль, думал я, еще рановато. Но кое-что сделал… И все же судьба пощадила. (Тихо вздохнув.) Третий раз умирал пять месяцев назад в тюрьме, в первый день. Я упал там на нары и чувствовал: вот-вот сойду с ума… и потерял сознание… Первое, что я увидел, — цветение дня. День распускался, как цветок. Сначала алым цветом, потом голубым…
Халида утирает слезу.
И думал, сколько в своей жизни встречал талантливых председателей… Половина их здоровья, душевной энергии уходила на то, чтобы отбиваться, доказывать, противостоять… Может быть, ошибка состоит в том, что мы привыкли талант мерить удачей…
У л и н. Товарищ председатель, я категори…
С а г а д е е в. Но удача — кратковременна. Она не может быть мерилом систем и истин. С утверждением такого мерила жизнь была бы удручающе обеднена. (Достает из кармана пожелтевший листок ученической тетрадки.) В сороковом году, вступая в партию, я писал в своем заявлении (читает): «…я буду служить своему народу — во имя наших высоких идеалов». Бумага пожелтела, а слова свежи для меня до сих пор. (Садится.)
Сагадеев вдруг становится реальностью. Реальнее всех, кто сидит вокруг него и перед ним. Председательствующий понурил голову. По всему видно: его терзают сомнения. Песня стихла.
П р е д с е д а т е л ь с т в у ю щ и й. Слово предоставляется государственному обвинителю.
У л и н (медленно встает, словно ничего не видя перед собой, скованный недобрым предчувствием. Прямо ему в лицо смотрит поражение. На секунду задержав взгляд на бумаге, лежащей перед ним, легонько откашливается и ровным, располагающим голосом). В жизни бывают ситуации… когда закон оказывается на стороне не слишком приятного человека. И наоборот. (Чуть подумав.) Я не буду останавливаться на тех противозаконных действиях, в которых Сагадеев обвиняется. Хочу сказать другое… Представим себе, что мы оправдали Сагадеева… Тогда завтра вспыхнет… вспыхнет тенденция хозяйственников действовать в обход закона — тенденция, которая существует. Они будут ориентироваться на наше решение; тем более что данное дело получило широкую огласку. Выигрывая в частном случае, мы проиграем в целом… Можем ли мы пойти на это, исходя из трогательных (колхозникам) ваших слов? И можете ли вы упрекать нас, что здесь подтасованы факты? Может быть, Сагадеев не знал законы? Даже это к нему неприменимо. О нарушении закона ясно заявлено им самим. (Вдруг слегка наклоняется вперед.) Так что же делать? Переплата была, ущерб, нанесенный колхозу, налицо, факты проверены, а нам сказать: обманных действий не видим?
С а у б а н - а п а (самой себе, тихо). Ой-ёшеньки…
У л и н (теперь он полностью овладел собой). Может, сделать исключение? А закон делает для кого-то исключения?.. Попытка оправдания противозаконных действий всегда выглядит как низкосортное прощение, которое никогда не приводило к хорошему. Попирание закона поблажками не преодолевается. Тем более когда подсудимый не раскаивается в содеянном, твердо стоит на своем. (Оттеняя каждое слово.) Дело Сагадеева проливает свет на одну важную истину: чем человек талантливее и убежденнее в своей правоте, тем больше от него может быть общественного вреда, если он станет игнорировать законность.
В ь ю г и н (про себя). Во как…
У л и н. Юридическая квалификация действий Сагадеева по существу определена районным народным судом правильно. А мера наказания избрана в соответствии с содеянным и данными, характеризующими личность виновного. Поэтому я остаюсь при своем мнении. (Голос еще больше окреп.) Буду поддерживать ранее вынесенный приговор. (Садится и собирает бумаги.)
