За все в ответе полностью

Л е н и н. Мы бы сделали с вами, Александра Тихоновна, огромную ошибку, если бы решили, что можно стать коммунистом, не усвоив того, что оставило нам в наследство человечество. Да-да, учиться надо, Шура, элементарно учиться. И каждый день — что-то для общего дела… пусть маленькое, посильное, но для людей… А пока… поскольку сегодня объективно вы — порча Советской власти, помеха Советской власти, я думаю, самым правильным будет, если мы вас отделим от Советской власти.

С а п о ж н и к о в а. Сегодня — порча? А завтра?

Л е н и н. Это во многом будет зависеть от вас.

С а п о ж н и к о в а. Что же мне делать? Как-то растерялась я…

Л е н и н. Задуматься. Понять. Учиться. (После паузы.) Не расстраивайтесь, что вам придется уйти с этой работы. Для вас это к лучшему. На такой работе надо очень горячо любить людей. А вы даже не заметили, что обрекли человека на смерть.

С а п о ж н и к о в а. Простите.

Л е н и н (берет с этажерки книгу, быстро подписывает ее). Вот вам на память. Здесь много интересного, почитайте. Только заучивать наизусть не надо.

С а п о ж н и к о в а. Спасибо.

Л е н и н. До свидания…

С а п о ж н и к о в а  уходит. Ленин остается один. Сидит, глубоко задумавшись. Он очень расстроен. Входит  Н а т а ш а.

Когда-то Генрих Гейне очень горько сказал о некоторых своих продолжателях и подражателях: «Я сеял драконов, а пожал блох…» Что здесь самое неприятное? Что искажение марксизма иными будет приниматься за марксизм… (Внезапно.) Сволочи!

Н а т а ш а. Кто, Владимир Ильич?

Л е н и н. Тот, кто лишил ее знаний. Нет-нет, пока что это не вина ее, это беда ее… пока что… (Снимает трубку телефона.) Луначарского. Анатолий Васильевич, а что, если нам на все сто тысяч фунтов, которые достал Красин, купить за границей карандашную фабрику? Мы народ безграмотный, нам надо садиться за парты. Нужны миллионы карандашей. Хозяйственники, правда, мне голову намылят, но, если вы поддержите, я согласен принять бой. Договорились. Завтра выносим на Совнарком. (Опускает трубку.) Наташа, срочно разыщите товарищей из Цекамола. Пусть немедленно приезжают. Срочно.

Н а т а ш а. Владимир Ильич, но вы же должны пойти гулять. Доктор Обух уже второй час ждет вас во дворе. Он говорит, что вы жжете свечу с двух сторон и что это неправильно. И я с ним согласна. Вы сами утром сказали, что комсомольцы — это совсем не срочное дело.

Л е н и н. Ошибся. Сегодня это — самое срочное, самое главное дело, самое, самое…

Н а т а ш а. Будете выступать?

Л е н и н. Обязательно. Я правда, сегодня уже произнес эту речь… ну что ж… тем лучше… (Внезапно замолкает.)

Н а т а ш а. О чем вы, Владимир Ильич?

Л е н и н. Действительно: невежество — это демоническая сила, и оно послужит причиной еще многих трагедий… (Идет к столу.) Да, Наташенька, я просил вас утром…

Н а т а ш а. Я узнала, Владимир Ильич. Я просто не хотела вас огорчать.

Л е н и н. Умер?

Н а т а ш а. Да. Неделю назад.

Л е н и н. А картина?

Н а т а ш а. «Синие кони на красной траве»?

Л е н и н. Да.

Н а т а ш а. Он не успел.

Л е н и н (после долгого молчания). Позвоните комсомольцам. Я жду их. (Выходит на авансцену, в зал.) Третий съезд комсомола проходил в здании, где теперь работает Театр имени Ленинского комсомола… Над столом президиума висело огромное, как небо, красное знамя. Везде, куда ни кинешь взгляд, висели лозунги.

На наших глазах трансформируется сцена, превращаясь в президиум Третьего съезда РКСМ.