За все в ответе полностью

Б е з в е р х а я. Сказать, что я завидую Одинцовой, не могу. Она была здесь, на стройке, секретарем парткома, я — культработником. Теперь она, как говорится, в гору пошла. А я осталась тем, чем была. Зато я не потеряла уважения к себе. Я скромно занимаюсь художественной самодеятельностью, клубом, стенной печатью, наглядной агитацией… плакаты всякие, лозунги… но кругом все понимают, что я способна на большее, гораздо большее. Что — район, я, может быть, и в области кого-нибудь поучила бы принципиальности! Правда, Одинцова этого не понимала. Однажды так зарвалась, что поставила вопрос о моем служебном несоответствии. И что, вы думаете, спасло меня от увольнения? Получил наш клубный балет первый приз на областном смотре. Вот что значит вовремя и хорошо станцевать! Так что ничего не могу сказать об Одинцовой, тем более теперь. Когда человек на повышении, тут уж терпи со всей прямотой. (Прикалывает кнопками на фанерную доску бумажный плакатик.)

Входит  М а р и я.

М а р и я. Привет, товарищ Безверхая.

Б е з в е р х а я (заискивающе). Ох, как вы раненько!

М а р и я. Уже волк умылся и кочеток спел. Из Колотухи, от нефтяников еду, ночевала в пути. Начальник — на месте?

Б е з в е р х а я. Сегодня — еще нет.

М а р и я (замечает беспорядочно брошенные в угол измятые красные полотнища). Что это?

Б е з в е р х а я. Лозунги. Под дождем, под ветром выцвели, порвались. Отработали свое, вот я их и сняла.

По коридору приближается  А в д о н и н, курносый, с наивными, печальными глазами. Вид у него странный. Он в шапке, полушубке, в брюках и носках. Авдонин оглядывается, ищет дверь кабинета начальника стройки. Останавливается перед Марией, подпрыгивает, трет ногу об ногу. Безверхая в изумлении уставилась на Авдонина.

А в д о н и н (глядя куда-то мимо Марии и избегая взгляда Безверхой). Начальника мне, самого большого.

М а р и я (смотрит на ноги Авдонина). А что это вы так налегке, по морозу в носках?

А в д о н и н. Это ничего, это я так. Женщина, короче говоря, жена даже, можно сказать…

Б е з в е р х а я. От жены убежал?

А в д о н и н. Да нет… Она меня, короче говоря…

Входит начальник строительства ГЭС  Д о б р о т и н, лет за сорок, чрезвычайно перегруженный работой человек. Даже в суровости своей он обаятелен.

Д о б р о т и н. Мария Сергеевна! Доброе утро.

М а р и я. Спозаранку я к вам, Анатолий Мартынович.

Добротин нетерпеливо смотрит на Авдонина. Опускает глаза, видит его ноги — и удивленно приглядывается к его лицу: не пьян ли с утра?

Д о б р о т и н. Это что же, с утра маскарад?

А в д о н и н (решительно сдвинув брови, делает шаг к начальнику). Товарищ Добротин, вы мне, как самый главный, решите вопрос…

Д о б р о т и н. Пройдемте уж ко мне, в кабинет. Пожалуйста.

Левая часть сцены, туда проходит Добротин, а вслед за ним — Мария и Авдонин, осторожно ступающий в своих носках.

Так с чего начнем?

М а р и я. Вот у товарища, как видно, вопрос очень срочный. (Протягивает руку Авдонину.) Давайте познакомимся. Одинцова, секретарь райкома партии.

А в д о н и н. Авдонин.

Д о б р о т и н. Так что же стряслось?

А в д о н и н. Исключительная, короче говоря, ситуация… Не подпускает меня моя супруга… (Смущенно косится на Марию.) Целый месяц, после загса, супруга в своем общежитии женском, а я в своем.

Д о б р о т и н. Встречаетесь на нейтральной территории?

А в д о н и н. Да нет. «Пока, говорит, ты комнату не получишь, какой ты мне вообще, к черту, муж и какой у тебя авторитет, раз тебе комнату не дают, женатому человеку»…

Д о б р о т и н. А-я-яй! Всей бы душой, из чувства мужской солидарности… Но нет ни одной свободной комнаты.

А в д о н и н. Товарищ Добротин, я все это в тайне храню, никто не знает, а то бы засмеяли ребята… Это ж позор для всего мужского рода, короче говоря!

Д о б р о т и н. Действительно, критическое положение, но придется вам подождать. (Марии.) Извините, пожалуйста, я буквально на несколько минут к главному инженеру, срочное дело… (Уходит.)