За все в ответе полностью

Д о б р о т и н. Нет, не ушли! Вы, Одинцова, чего же добиваетесь? Защищая мрамор, вы, по существу, срываете ударные сроки строительства электростанции. Огромный трудовой коллектив набирает ритм, темп, намерен досрочно вести строительство, а вы… Я никогда еще не работал в подобных условиях! Меня держат за руки. Что это: помощь, партийный контроль?.. Нет, издевательская опека. Местничество руководителя райкома невыносимо, оно граничит с прямым саботажем… Я отказываю Одинцовой в политическом доверии!

Г о л о с а. Это слишком!

— Давно такого не было!

Т а р х о в. Оставим эту резкость на совести товарища Добротина. Давайте же решать вопрос о судьбе мрамора!

Я б л о к о в. Здесь такой получился камуфлет, что сегодня мы ничего решить не сумеем.

Б е з в е р х а я (скандально громко). Зато мы видим, все видим, как вырисовывается политическое лицо Одинцовой!

Разошлись  у ч а с т н и к и  з а с е д а н и я  б ю р о  р а й к о м а. Мария сидит одна, переживая свое поражение. Звонит телефон.

М а р и я (берет телефонную трубку). Да. Райком.

Б о к а р е в (высвечивается). Это я, здравствуй, Маша! Я сейчас — в палатке, большой зеленой палатке, над которой хлещет дождь. Говорю с тобой по радиотелефону.

М а р и я. Где ты? В каком месте?

Б о к а р е в. Километров сто пятьдесят от тебя. Курасово. Мы здесь начинаем раскопки древнего городища. Между прочим, нашли женское ожерелье. Модницы в нем прогуливались две тысячи лет назад. Красивое. Но, Маша, ты слышишь, таких красавиц, как ты, не было тогда и никогда не будет.

Мария слушает, унимая душевную боль. Ей не хочется переносить на Бокарева тяжесть сегодняшнего дня.

Почему ты молчишь, Маша?

М а р и я. Я к тебе приеду.

Б о к а р е в. Даже не верится! В самом деле?

М а р и я. Ну.

Б о к а р е в. Что ты сказала? Ты чем-то огорчена?

М а р и я. Ничего. Сказала «ну».

Б о к а р е в. Но твой голос… Маша, что случилось?

М а р и я. Я приеду, мы поговорим.

Б о к а р е в. Милая… (Голос его осекся.) Маша, ты не волнуйся… Маша!

В его трубке частые гудки. Мария стоит, прижимает лежащую на аппарате телефонную трубку обеими руками.

М а р и я. Вырисовывается лицо Одинцовой… (С гневным сарказмом.) Оспорь мало-мальски сильную личность — и тут же у тебя появляется политическое лицо!..

З а н а в е с.

Б о к а р е в  один.

Б о к а р е в. Если б можно было угадать, что случится с тобой, с близким тебе человеком… Многое можно было бы предупредить, отвести беду. Маша запаздывала. Дожди размыли дорогу. Я беспокоился, как она проедет. Ругал себя: зачем согласился ждать ее здесь, не выехал сам. Но надо знать Машу. Раз она решила… Недавно я раскапывал древнее захоронение. Нашел останки какого-то знатного человека. Рядом с ним его оружие и — женщина. Не мешало бы хоть чуточку от этого обычая перенести в мои отношения с Машей! Разумеется, при жизни. А то я — в Москве, она — здесь, в Сибири. Я прилетаю в Излучинск, она мчится куда-то в Юхонь, или на рудники, или к разведчикам газа, к рыбакам, к лесорубам… Без нее — не оправдывается мое присутствие на этом свете… Я вскрываю курганы, раскапываю развалины стен, памятники. Всматриваюсь в черепа гениев, страдальцев, героев. Вижу следы труда, побоищ, мора, жестокостей… Следы! Исчезают цивилизации, народы, страны. Бессмертна лишь любовь. Ее силой продолжается жизнь.

Входит  М а р и я  в дорожной одежде.

М а р и я. Здравствуй, Алеша.

Б о к а р е в. Маша! Приехала. (Целует ее.) Сама за рулем?

М а р и я. Сама, как всегда. У машины и у собаки должен быть один хозяин. (Оглядывается.) Хорошо тут! Раскопки… Здесь было селение? Большое?

Б о к а р е в. Такое, как Излучинск, не меньше.

М а р и я. Райцентр? А кто тут был секретарем райкома?

Б о к а р е в (смеется). Смотри, ожерелье.

М а р и я. Ого! Какая красота! (Надевает ожерелье, смотрится в зеркальце.) Я подошла бы в жены какому-нибудь царьку?

Б о к а р е в. Лучше бы — мне.

М а р и я (возвращая ожерелье). Сознайся, где купил?

Б о к а р е в. Да точно — глубокая древность!

М а р и я. Фокусник! Теперешнее, современное. Такой примитив сейчас — крик моды.

Б о к а р е в. Вини свою женскую психологию. Завидное постоянство! Что неандерталки на себя цепляли, то и вы. Только у твоих древних подруг не было таких глаз. (Целует ее глаза.) Милая моя… моя милая…

М а р и я (отстраняясь). Алеша, увидят археологи твои. (Тихо усмехнулась.) Аполлинера помнишь?