Л ю б а е в (проходя мимо). Да брось, Сливченко, не заливай! Ты их так подготовил — сдадут и без тебя! В прошлом году вся твоя группа во как сдала! И эти не хуже…
С л и в ч е н к о (возмущенно). Они ж еще неопытные сварщицы, ученицы! Если меня рядом не будет, растеряются, не сдадут! Там тринадцать членов комиссии!
Ф р о л о в с к и й и А й з а т у л л и н (вместе). Товарищи!
С л и в ч е н к о. (Подходит к Соломахину). Лев Алексеевич, отпустите…
С о л о м а х и н. Да ты и так будешь там через полчаса!
С л и в ч е н к о. У них через десять минут начинается! Мне с самого начала нужно!
Ф р о л о в с к и й (по телефону). Так что зайди обязательно к дежурной по станции насчет простоев! Подари ей шоколадку от моего имени, ладно? Не забудь!.. Да нет же — сегодня не успеем! Здесь партком на два часа, не меньше!
С л и в ч е н к о. Ну вот! Лев Алексеевич! Отпустите! Вот так надо! Они ж мне этого никогда в жизни не простят!
К о м к о в (резко). Всем надо. Ее вон (на Мотрошилову) с крана сорвали, меня с бригады! Лев Алексеевич, я вообще не понимаю — на черта мы здесь торчим? Смех один — партком целого треста пошел на поводу у бригады Потапова! Вон его управление сидит (кивает на Черникова и Зюбина), книжки читает — могли бы со своим Потаповым как-нибудь сами разобраться!
А й з а т у л л и н (положив телефонную трубку). Скоро вообще докатимся — уборщица веник потеряет, а мы будем партком треста собирать по этому поводу.
Ф р о л о в с к и й (по телефону). …ну если нет простоя — не надо дарить шоколадку, естественно!..
Л ю б а е в. Неправильно, товарищи. Потапов категорически отказался давать объяснения. Кроме как на парткоме. Я с ним разговаривал, Зюбин уговаривал сколько… Нет — и все! Как бульдозер уперся и ни в какую. Но мы же должны знать, почему целая бригада от премии отказалась?!
К о м к о в. Я вам заранее могу сказать почему. Мало! Мало премии дали! А сейчас фокусничает — чтобы добавили!
З ю б и н (вскочил). Нормально дали! Потапову — семьдесят, остальным — по сорок, по пятьдесят… (Сел.)
С л и в ч е н к о (с отчаянием). Все!
Ф р о л о в с к и й. Что — все?
С л и в ч е н к о. Все — все! Все…
Ф р о л о в с к и й. Ну что, все?
С л и в ч е н к о. Экзамен. Тринадцать членов комиссии. Чужие люди. Растеряются. Не сдадут… Все!..
С о л о м а х и н. Вот ведь человек! Ну, хорошо, иди.
С л и в ч е н к о. Куда? (Вдруг, поняв.) Можно?! (Обрадованный убегает. В дверях.) Спасибо, Лев Алексеевич!
В дверях С л и в ч е н к о чуть не сбивает с ног Б а т а р ц е в а, извиняется и исчезает.
В с е (вошедшему Батарцеву). Здравствуйте, Павел Емельянович!
Манера, с которой держится управляющий трестом Батарцев, выражает его давнюю, закоренелую уверенность в том, что каждый его взгляд, жест, поворот головы замечается тотчас, воспринимается с определенным значением и что слова его никогда не остаются неуслышанными. При виде Батарцева Мотрошилова, смутившись, сунула не глядя свое вязанье в продуктовую сумку под столом, а Фроловский, закруглив разговор по телефону, освободил место Соломахина.
Б а т а р ц е в (громко). Ради бога, Лев Алексеевич, извини!
Л ю б а е в (опережая других). А вы не опоздали, Павел Емельянович. Самого главного человека еще нет!
Б а т а р ц е в (удивленно). Потапова нет? Может, он уже и парткому не доверяет? Прямо министру решил докладывать? (Проходит вдоль стола, издалека протягивая Соломахину — первому — руку для рукопожатия.)
С о л о м а х и н (с появлением Батарцева стал сдержаннее, строже). Утром виделись, Павел Емельянович.
