– У Катрин нет колец с аметистом, она не любит этот камень. Зачем вы придумали эту историю?
Я поколебалась и решила рассказать правду:
– Одна моя знакомая, Селина Роуэн, знала вашу подругу. Во всяком случае, я нашла в ее комнате записку с именем Дюруа. Очень хочется узнать, что их связывало.
– А почему не спросить просто у своей знакомой?
– Она умерла, покончила с собой. И кажется, мадам Дюруа может пролить свет на эту историю.
Женщина подошла почти вплотную, я почувствовала приятный запах духов, увидела, как от быстрого движения руки распахнулся воротник блузки. На крепкой, загорелой шее засверкали на золотой цепочке две хрустальные туфельки. Мгновенное озарение вспыхнуло в мозгу, и тут же кто-то резко выключил свет.
Голова немилосердно болела, противная тошнота поднималась из желудка. Глаза никак не хотели открываться, когда же веки, наконец, разлепились, я обнаружила, что лежу в незнакомой комнате. Все здесь было отвратительно голубым: занавески, белье, халат, висящий на голубом же кресле, около кровати толпились подставки с бутылками, какой-то непонятный аппарат в изголовье противно попискивал через равные промежутки времени. Все походило на больницу. Я поискала глазами кнопку вызова медсестры, но не нашла. Интересно, здесь что, надо встать, выдернуть из себя все шланги и трубки, выйти в коридор и позвать врача?
В этот момент дверь беззвучно распахнулась, и появился симпатичный молодой мужчина в голубоватой пижаме:
– Ну как, пришли в себя, мадам Васильева?
Я кивнула головой:
– Откуда вы знаете мое имя? Врач радостно заулыбался:
– У вас в сумочке лежат права.
– А как я вообще попала сюда?
– Вас привезла "Скорая помощь", да вот здесь представитель полиции, он сейчас все объяснит!
В палату вошел Жорж. Я в ужасе закрыла глаза, надеясь, что видение исчезнет. Но комиссар Перье удобно устроился в кресле и приказал:
– Открывай глаза, не прикидывайся умирающей.
Я осторожно взглянула в сторону приятеля:
– Как ты узнал, что я здесь?
– Если найдешь в Париже еще одну мадам Даша Васильева, то, пожалуйста, познакомь с ней. Рассказывай все по порядку. Что ты делала в номере Катрин Дюруа?
– Вот не знала, что ее так зовут. Случайно заблудилась и зашла в гостиницу спросить дорогу.
– И поднялась на второй этаж, постучалась в 19-ю комнату и сказала: "Простите, пожалуйста, как проехать на Берлин?"
Комиссар откровенно издевался. Легко смеяться над больным человеком; если бы не тошнота, придумала бы что-нибудь получше.
– А что со мной случилось, почему я оказалась в больнице?
Комиссар возмущенно зашипел: – Такие люди, вот именно из-за таких людей…
Он просто задохнулся от ярости, потом, успокоившись, продолжил:
– Катрин Дюруа выехала из гостиницы. Объяснила портье, что внезапно умерла ее тетка. Администратор посочувствовал и вызвал такси. А дальше, горничная пошла убрать номер, но заболталась с кем-то из постояльцев и решила приняться за работу только через час после отъезда Катрин.
Взяла ведро, тряпку, открыла дверь и обнаружила на полу тебя, моя радость. Рядом валялась довольно массивная бронзовая лампа. Ею-то милейшая Катрин и съездила по твоей глупой башке. И очень хочется узнать, почему.
– А Катрин поймали?
– Нет, мы не сразу обнаружили такси, которое отвезло женщину на Северный вокзал. Сейчас она, скорее всего, уже далеко отсюда. Так, жду объяснений.
– Очень болит голова.
– Не мудрено, бронзовая лампа, как правило, вызывает именно такой эффект.
– Тошнит.
– Ничего удивительного, у тебя сотрясение мозга. Давай, рассказывай.
– А как насчет прав человека? Можно допрашивать умирающего?
– Закон даже разрешает находиться в реанимации, и если ты сейчас же не начнешь говорить, отшлепаю тебя вот этим предметом.
И Жорж показал на эмалированное судно. Я вздохнула и начала свой рассказ.
В больнице пришлось провести две недели, никакие просьбы и мольбы не помогли. Домашние стояли насмерть. Они категорически отказывались взять меня домой. Более того, отняли газеты, телевизор и радио.
– Мамуля, – бодро произносил Аркадий, – средства массовой информации тебя волнуют, заболит голова. Читай дамские романы, поедай конфеты.
И он протягивал очередную пачку чтива. От одних названий скулы сводило: "Экстаз в пустыне", "Любовь под пальмами", "Страсть в гареме"… Как только можно читать такое! И ни одного порядочного детектива! Велика была радость, когда утром, возвращаясь с УЗИ, я обнаружила на столе у окна кучу свежих газет. Боясь, что прессу отнимут, засунула всю пачку под халат и ринулась в палату. Сидя на кровати, разложила газеты под одеялом и принялась наслаждаться. В первых двух газетах, датированных вчерашним числом, ничего интересного, зато сегодняшняя "Фигаро" заставила подскочить на месте, остатки волос встали дыбом.
