— Примерно, — засмеялась Настя. — Тут демографическая структура такая специфическая. Много детей и подростков, соответственно и малолеточных изнасилований много. Посмотри, здесь же сплошь незастроенные участки и зеленые массивы, освещения нет, котлованы, стройки. Благодать.
Селуянов, который в детстве мечтал стать градостроителем, при этих словах оживился. Его до сих пор волновали проблемы застройки и планировки города, только теперь уже в несколько ином, профессиональном аспекте. И то, о чем сейчас говорила Настя, было ёму понятно и небезразлично.
— Давай поподробнее про эти изнасилования, — попросил он.
— Можно и поподробнее, — согласилась она, вынимая из сумки распечатки, которые специально сделала вчера вечером перед встречей с Селуяновым, зная его дотошность и интерес к географии. — Какая у нас там цифра?
— Сто девять, сто десять, сто одиннадцать, восемьдесят шесть, девяносто, — назвал он, глядя в карту.
— Так, изнасилование под номером восемьдесят шесть. Потерпевшие — две девочки тринадцати лет, одноклассницы. Выявлены три человека, которые видели, как девочки шли в сторону зеленого массива в компании пяти парней.
Селуянов быстро отыскал на карте три числа 86, на мгновение задумался, потом кивнул.
— Давай дальше.
— Изнасилование, сопряженное с убийством, под номером девяносто. Потерпевшая — девушка семнадцати лет, пять очевидцев. Трое видели, как она стояла с группой молодых людей у входа в ночной бар-дискотеку, двое видели, как она оттуда выходила с теми же молодыми людьми.
— Дальше.
— Дальше номер сто девять. Изнасилование ученицы седьмого класса в строящемся здании. Восемь очевидцев, которые могут описать хоть какие-то приметы четырех мальчиков, которых они видели возле этой стройки. Сама девочка их не знает, они подошли к ней на улице вечером, схватили за руки и затащили на стройку. Она сначала думала, что они просто заигрывают с ней, познакомиться хотят. А потом со страху уже ничего не видела, да и темно было.
— Сколько, ты говоришь, очевидцев нашли?
— Восемь.
Он снова склонился над картой.
— Нет, не сходится. Один лишний.
— Кто лишний? — встрепенулась Настя.
— Ты сказала, выявлено восемь человек. А на карте у тебя число 109 встречается девять раз.
— Ты, наверное, место преступления посчитал, — предположила Настя, которая никогда не делала таких ошибок. У нее в статистике цифры всегда сходились тютелька в тютельку.
— Нет, с местом преступления получается уже десять.
— Не может быть. Покажи!
Они вместе уткнулись в карту, и Селуянов показал ей девять точек, обозначенных числом 109.
— Ерунда какая-то, — растерянно сказала Настя. — Не могла я так ошибиться. Допускаю, что я могла кого-то пропустить, не поставить точку. Но выдумать из головы адрес и сделать отметку на карте? За мной такого не водится.
— Давай проверять, — предложил Селуянов, который тоже не очень-то верил в Настину рассеянность. Уж что-что, а этого за ней никогда не замечалось.
Она стала диктовать адреса людей, видевших малолетних насильников возле строящегося дома, а Селуянов тщательно проверял точки, нанесенные на карту.
— У меня все, — сказала она, продиктовав последний, восьмой адрес. — Кто остался?
— Остался адрес на улице Большие Каменщики, возле метро «Таганская».
— И кто же там живет? — задумчиво произнесла Настя. — Очень интересно.
— Ничего не понимаю, — с досадой произнес Александр Иннокентьевич Бороданков, откладывая в сторону журнал, в который заносились результаты наблюдений за находящимися в отделении людьми и сведения об их самочувствии. — Мы опять зашли в тупик, но теперь я уже не понимаю, как из него выбираться.
Ольга Решина обеспокоенно взглянула на мужа. Нельзя, чтобы у него опустились руки, ведь на самом деле он давно уже нашел то наилучшее сочетание и оптимальные характеристики компонентов, которые делают лакреол высокоэффективным и абсолютно безвредным. Но пока он не должен этого знать. До тех пор, пока в отделении находится Оборин, до тех пор, пока он жив, муж не должен узнать о своей удаче. О сорок четвертом варианте лакреола. Иначе как она сможет объяснить смерть Оборина?
— Тебе надо отдохнуть, Сашенька, — ласково сказала она. — Ты просто переутомился. Мы с тобой занимаемся лакреолом полгода, но я-то хоть даю себе передышку, а ты работаешь как, вол. Нельзя так, милый. Ты же прекрасно знаешь, что для успешного решения задачи нужно умение взглянуть на проблему под иным углом зрения. А для этого необходимо делать перерывы, временно отвлекаться, отключаться. Это же твоя собственная методика, ты забыл? А согласно другой твоей методике, нужно полностью погружаться в решение задачи, отгораживаться от всего, что мешает работе. Но ты и этому не следуешь. Саша, я уверена, что если ты отдохнешь хотя бы три-четыре дня, выспишься, будешь много гулять пешком, этого будет достаточно, чтобы взглянуть на наши трудности свежим глазом. А я буду тебя кормить на убой, приготовлю что-нибудь экзотическое и изысканное и стану подавать тебе еду прямо в постель.
