Значит, Обориным должен заниматься кто-то другой. Но кто? Выбор-то не особенно велик. Понятно, что это должен быть кто-то из «своих». А круг этих людей очень узок. Главный врач клиники, патологоанатом, трое фармацевтов, две медсестры, Бороданков и сама Ольга Решина. Главный врач, патологоанатом, Бороданков и Ольга отпадают. Фармацевтов тоже трогать нельзя, они работают очень напряженно, да и трудно придумать повод интенсивно общаться с одним из пациентов, если учесть постоянные напоминания об анонимности пребывания в отделении и о нежелательности контактов пациентов с кем-либо, кроме врачей и медсестер. Остаются, стало быть, медсестры, потому как никаких других врачей, кроме Александра Иннокентьевича, в отделении нет.
Ольга понимала, что и с медсестрой дело вряд ли выгорит. Для того чтобы ее визиты к Оборину выглядели естественно, нужно, чтобы между ними сложилось хотя бы подобие близких отношений, а это, учитывая его роман с Ольгой, вряд ли возможно. Обе медсестры были из числа тех самых «своих»: одна — жена фармацевта, другая — сестра главного врача. У них не было никакого медицинского образования, даже среднего, жена фармацевта вообще не имела за плечами ничего, кроме десяти классов средней школы, и раньше работала машинисткой в каком-то учреждении, а сестра главного врача была по образованию педагогом, учителем младших классов. Для работы в отделении они вполне годились, потому что никакие специальные навыки здесь не были нужны, уколов и прочих процедур никому не делали, а для того, чтобы разносить в белоснежном халатике еду и микстуру, особая профессиональная подготовка не требовалась. Для решения всех медицинских вопросов вполне хватало самого Бороданкова и Ольги.
Конечно, медсестры — люди надежные, проверенные, заинтересованные в деле, но на контакт с ними Оборин не пойдет. Значит, нужен новый человек. Нужен мужчина.
Ольга вошла в парк, окружающий клинику, обошла вокруг центрального корпуса и подошла к небольшому аккуратному двухэтажному зданию. На двери стоял кодовый замок, но в последние полгода он работал только по сигналу изнутри, из отделения. Нажатием кнопок снаружи открыть его было нельзя. Такое правило ввел Александр Иннокентьевич. Она нажала несколько раз на звонок.
— Кто? — послышался голос дежурного фармацевта.
— Это я, Ольга.
Замок зажужжал и щелкнул. Она толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь. В глубине, между двумя колоннами, виднелась лифтовая шахта. Ольга услышала, как загудел лифт. Через несколько секунд решетчатая дверь распахнулась, в лифте стоял тот самый фармацевт, который открыл ей дверь. Лестницы в корпусе не было, вернее, она, конечно, была, но находилась за потайными дверьми, здание было спроектировано таким образом, что даже если кто-то из посторонних и проникнет через входную дверь на первый этаж, то на второй без ведома персонала он подняться не сможет. Дверь лифта запиралась на ключ на первом этаже изнутри, на втором — снаружи. Конечно, пациентам об этом не сообщали. К приходу каждого нового человека готовились заранее, и когда Александр Иннокентьевич приводил очередного подопытного кролика, дверь корпуса была открыта, а лифт с распахнутой дверью стоял на первом этаже. Это делалось ровно за три секунды до их появления и столь же быстро приводилось в первоначальный вид, как только за пациентом закрывалась дверь его персональной палаты.
Ольга прошла в комнату медсестер, повесила в шкаф плащ и весело кивнула сестре главврача, закончившей ночную смену.
— Что у нас происходит? — спросила она, надевая халат и шапочку. — Есть новости?
— Все спокойно, — ответила та. — Практически без изменений. Поэту стало немножко хуже, он совсем ослабел, я его перед завтраком еле добудилась. Режиссер пока творит, аппетит пропал несколько дней назад, но других ухудшений нет.
— А юрист? Как он себя чувствует?
— Не жалуется, — пожала плечами сестра главврача. — Ест много. Вчера работал почти до часу ночи, в половине первого попросил чаю и перекусить. Я зашла к нему — бумаги по всей комнате, а он что-то на калькуляторе считает. Труженик!
Она быстро переоделась, подкрасила губы, схватила сумку.
— Все, Оля, я побежала.
— Счастливо, — пробормотала Ольга машинально, не глядя на нее.
Через час после начала смены она зашла в палату к Оборину.
— Оленька! — радостно кинулся к ней Юрий. — Наконец-то! Я соскучился.
Он ласково обнял ее, заглядывая глаза и целуя. Ольга осторожно высвободилась из его рук.
— Тише, Бороданков в коридоре, — сказала она вполголоса. — Как твои дела?
— Отлично! Просто отлично.
— Работа двигается?.
— Семимильными шагами. Ты даже не представляешь, как много я успел сделать за эти дни. У меня такое ощущение, что если я пробуду здесь еще две недели, то напишу полностью первый вариант диссертации. Правда, здорово?
— Здорово, — согласилась она. — А как ты себя чувствуешь?
