– Замечательно, Милли! Расскажешь мне о ней, когда вернешься, – отзывается та.
А что, если она не вернется? Если Джек выдумает какую-нибудь поломку в машине, чтобы не отвозить ее обратно? Или просто скажет Дженис и миссис Гудрич, будто Милли захотела остаться у нас? Мне страшно, и от этого я с трудом соображаю. Времени у меня ничтожно мало, и мозг лихорадочно пытается отыскать решение – как отвести в сторону (останавливать уже поздно) эту лавину?
– А почему бы и вам не поехать с нами? – вдруг слышу я свой голос. – Увидите комнату Милли своими глазами.
Милли радостно хлопает в ладоши:
– Ура! Дженис едет!
– Думаю, в выходные у Дженис наверняка найдутся дела поинтересней, – хмурится Джек.
Дженис отрицательно качает головой:
– Нет-нет, я совсем не против! Я бы и правда с удовольствием посмотрела, где будет жить Милли.
– Может быть, вы тогда сами ее к нам привезете? – торопливо спрашиваю я, пока Джек не придумал, как ее отговорить.
– Конечно, привезу! Глупо было бы вам ехать сюда только для того, чтобы сразу вернуться назад! А мне совсем не трудно. Если вы дадите мне адрес…
– Давайте я вам напишу, – встревает Джек. – У вас есть ручка?
– Боюсь, с собой нет. – Дженис смотрит на мою сумку: – Может, у вас есть?
– Нет, у меня тоже нет, – отвечаю я извиняющимся тоном. Спектакля с поиском ручки в сумке не будет.
– Ничего страшного, я сейчас принесу.
Она уходит. Милли возбужденно забрасывает меня вопросами о предстоящем визите, но под испепеляющим взглядом Джека я толком не могу ничего сказать. Я чувствую его ярость и знаю, что должна придумать идеальное, железобетонное объяснение – почему осмелилась по своей инициативе пригласить Дженис. Что ж, по крайней мере, у него теперь гораздо меньше шансов устроить все так, чтобы Милли осталась у нас: раз она приедет с Дженис, то предполагается, что та ее и увезет.
Дженис возвращается с ручкой и бумагой, и Джек записывает наш адрес. Забрав у него листок, она складывает его пополам и прячет в карман. Затем (вероятно, наученная нашими внезапными отказами в последнюю минуту) уточняет, что они приедут в субботу, второго мая. Когда я слышу дату, меня посещает внезапная мысль, за которую я тут же хватаюсь:
– А что, если мы перенесем визит на неделю? – У Милли вытягивается лицо, и я, повернувшись к ней, быстро объясняю: – Тогда мы заодно сможем отпраздновать твое восемнадцатилетие. У тебя ведь день рождения десятого! Согласна, Милли? Хочешь устроить вечеринку в своем новом доме?
– Будет торт? – спрашивает она. – И шарики?
– Торт, свечи, воздушные шары и все, что пожелаешь! – отвечаю я, заключая ее в объятья.
– Отличная идея! – восклицает Дженис под радостные визги Милли.
– И дом, кстати, тогда уже точно будет готов, – прибавляю я, замирая от мысли, как ловко мне удалось выиграть время. – Что скажешь, Джек?
– По-моему, это превосходная идея. Очень разумно. Ну а теперь нам пора. Уже поздно, а нам с тобой еще предстоит кое-что сегодня сделать – правда, милая?
Радость победы тут же сменяется ужасом. Я знаю, на что он намекает, и, чтобы скрыть свою панику, поворачиваюсь к Милли поцеловать ее на прощанье.
– Увидимся через неделю, – говорю я, хотя в следующее воскресенье мне из-за моей самодеятельности ничего не светит. – А я пока буду готовить вечеринку. Тебе хочется чего-нибудь особенного?
– Большой торт! – смеется она. – Очень большой торт!
– Я прослежу, чтобы Грейс испекла тебе самый великолепный торт, – заверяет Джек.
– Джек, я тебя люблю, – произносит она с лучезарной улыбкой.
– Но ты не любишь Джорджа Клуни, – заканчивает он и, повернувшись к Дженис, прибавляет: – Представляете, она так на него взъелась, что попросила Грейс убить его!
– Милли, это не смешно, – хмурится та.
– Она пошутила, Джек, – спокойно объясняю я; Милли не выносит, когда ей делают замечания, и он прекрасно об этом знает.
Дженис непреклонна:
– Но на эти темы не шутят. Ты понимаешь, Милли? Мне очень не хотелось бы рассказывать все миссис Гудрич.
– Извините, – шепчет Милли с погрустневшим лицом.
– Ты явно слишком много слушаешь Агату Кристи, – сурово продолжает та. – Думаю, нужно сделать перерыв на неделю.
Глаза Милли наполняются слезами.
– И зачем я только открыл рот! – сокрушается Джек. – Я совсем не хотел втягивать Милли в неприятности!
С моих губ чуть не срывается язвительная реплика, но я вовремя прикусываю язык. И как мне пришло в голову возражать ему на людях? С этим ведь уже давно покончено.
– Нам и правда уже пора, – в конце концов говорю я Дженис, а напоследок снова обнимаю Милли и, чтобы ее приободрить, предлагаю: – Ты пока подумай, какое платье хочешь надеть на вечеринку. Расскажешь мне через неделю.
– Во сколько нам приехать девятого? – интересуется Дженис.
Я вопросительно смотрю на Джека:
– Может, к часу?
Он отрицательно качает головой:
– Думаю, лучше пораньше – мне не терпится показать Милли ее комнату. Давайте в половине первого.
– Прекрасно, – улыбается Дженис.
