– Какой колешься, – начал тянуть он, – ты чем мам? Мы чай попить зашли. А сам пытаясь снять чесотку потирает лицо. Так с рукой у лица и завис.
– Ты за дуру меня не держи! Это что такое? – Говорила, она, показывая на стол, на котором лежала шкатулка и обожженная пустая поварешка. – Это что такое? Етить твою бродню мать!
– А ты тварь, – уже обращаясь к Сане, сказала Татьяна Ивановна, – повадился ходить сюда! Она схватила его за руку и прям, как есть, со спущенными штанами одернула на себя и вытолкнула из кухни.
– Пошел вон!
– Аааа, Теть Тань, – прохрипел Саня, – вы че делаете?! Он чуть было не упал, но смог устоять. Наконец подтянув штаны на место, он попытался уйти в прихожую, но сделав пару шагов, снова завис на месте.
– Костя, убирайтесь вон из моего дома! – не меняя тона, сказала Татьяна Ивановна. Она взяла со стола, шкатулку вместе со всем содержимым, поварешку, собрала использованные шприцы и выкинула все в мусорное ведро.
– Мааам, ты че наделала? – Очухался, Костя. И кинулся копошиться в мусорном ведре.
Он перевернул на пол все помои, с тщательностью изучая каждую крошку, каждую картофельную очистку и шелуху от яиц.
– Тьфу, на тебя! Чумаход! – Сказала ему Татьяна Ивановна. – До чего опустился уже?! По помойкам за своей дрянью готов лазать.
Костя, выбрал из мусора свое барахло. Зачем-то прихватив вместе с серыми свертками несколько небольших картофельных очисток, аккуратно уложил все в шкатулку. Саня в это время еле-еле добрался до прихожей и натягивал на ноги кроссовки.
– Теть Тань, послышалось из прихожей, – извините нас! Это же болезнь. Как вы не понимаете?
– Мне твои извинения и твоя болезнь – нахер тут не нужны! – ответила она ему. – Проваливай к чертовой матери, пока не прибила. Еще раз увижу у нас, ментов вызову.
– Все, ухожу, ухожу теть Тань! – Сказал, Саня и исчез за входной дверью.
– Костя, собирайся и проваливай, давай, в след за своим дружком! – Уже обращаясь к сыну, говорила она. – А то сейчас тебя, вместе с твоей отравой, в это ведро запихаю! Придумал, домой своих дружков наркоманов водить!
– Да перестань, мам, – отвечал ей Костя. – Какие наркоманы?
Костя потопал к себе в комнату. Татьяна Ивановна, выключила раскаленную уже докрасна конфорку. Подняла с пола вафельное полотенце и швырнула его в раковину.
Костя в это время, завис посреди своей комнаты. И медленно опускался вниз. Татьяна Ивановна, видя эту картину, крикнула ему из кухни:
– Костя! Иди, на диван ложись, сволочь ты конченая!
– Ну, хватит уже орать мам… – Промямлил оттуда он. Иду… Че не видишь?!
Медленно дойдя до дивана, он положил шкатулку и поварешку на спинку, а сам лег. Веки его словно налитые свинцом медленно закрылись.
Татьяна Ивановна, оставила сумку на кухонном столе, предусмотрительно вытащив и нее кожаный кошелек и пошла на улицу.
– Вовочка, иди сюда! – Позвала она внука, выйдя на улицу.
Вовочка в это время качался на поломанном ограждении придомовой клумбы. Услышав и увидев бабушку, он не медля ни минутой, побежал к ней, придерживая одной рукой карман, чтобы не растерять по дороге, то, что взял в отцовском шкафу.
– Они ушли, баб? – Чуть запыхаясь, спросил он.
– Черт с ними, – ответила она. Ты как, мой маленький?
– Не очень, баб… Папа снова нас всех обманул… Он же обещал, что больше не будет…
– Не будет внучек! Я, не позволю ему больше обижать и обманывать нас.
– Будет баб, я знаю…
– Но мы все-таки еще попробуем его вразумить. Правда, сыночек?
– Угум, – ответил ей Вовочка.
– Пойдем домой, тебе баба Лина гостинцев передала.
Они зашли в подъезд и по едкому запаху, было понятно, что сегодня все соседи знали, что в перовой квартире опять колются.
На сковородке, шкварча и покрываясь золотистой корочкой, жарилась молодая картошечка. Татьяна Ивановна, аккуратно переворачивала ее деревянной ложкой. Вовочка сидел, болтая ногами за столом, и смотрел на Ель за окном.
– Интересно ба, – спросил он, – кто так высоко мог приделать эту кормушку?
– Какую кормушку, сынок? – Ответила, ему бабушка.
– Да вон, на дереве. – Вовочка, указал рукой в сторону дерева за окном.
Напротив кухонного окна, была пешеходная аллея, которая была отделена от проезжей части насаждением Елей. На одной из них, примерно на высоте три метра от земли, была прибита, ржавая консервная банка, которая, по всей видимости, служила когда-то кормушкой для птиц.
– Ах, вот эту?! – Сказала, она.
– Угм. – Кивнул головой, Вовочка.
Татьяна Ивановна, задумалась, по ее лицу читалось, что она думает или вспоминает, что-то очень приятное.
