– Можно, – пробормотал он.
Приезда жены он, конечно, не ожидал, и все планы, все мечты о свободе теперь катились к черту. С другой же стороны, учитывая несговорчивость Сони, в ближайшее время никакой личной жизни не предвиделось. А тут лежала Наталья – томная, уставшая, с длинным белым телом, все еще молодым и гладким, такая привычная, знакомая, уютная, как старый просиженный диван, в котором опытный хозяин знает каждую вмятину, каждую выпирающую пружину и может на ощупь определить, где находятся потертости и шероховатости. Вмиг забыв о своих недавних сомнениях, он прыгнул в постель. Наталья была прохладной и мягкой. Он уткнулся носом в ее грудь, и она лишь успела подумать, что никогда еще не пользовалась таким спросом.
«Почему, почему, почему это случилось?» – спрашивала она себя и тут же сама отвечала: «Просто потому, что случилось». Было невыносимо мерзко от этого глупого, неправильного ответа. Леонид давно уже спал рядом, а его жена впервые испытала муки бессонницы, еще не зная, что она станет ее верной спутницей на долгие годы.
Она ненавидела и уничтожала себя, корила и упрекала, металась, не находила себе места и с почти мазохистским удовольствием смаковала подробности своего падения. Не могла себе простить того, что сама, по собственной воле, совершила этот отвратительный, ничем не оправданный поступок. Вспоминала омерзительность ситуации, оплакивала свою глупость, мучила и оскорбляла сама себя, страдала… Никак не находила сил забыть эту гадость. И не было ответа, зачем это произошло в ее спокойной правильной жизни.
Ее внутренний мир, еще невинный, представлялся черной туманной массой. Ошибки и неправильности пробивали эту черноту насквозь, образуя дыры и резанные, будто лезвием, полосы белого света. Они отдавали ноющей, непроходящей и необратимой болью, и что самое страшное – залатать эти дыры было совершенно невозможно, они остались в ней навсегда, и эта белизна разрасталась, расплывалась, расползалась и грозила проглотить ее душу целиком.
И вдруг ей стало страшно. Страх накатил сверху. Она увидела, как потолок, совершенно белый, опускается, неумолимо приближается, медленно, но неотвратимо.
Она пытается подняться, убежать, спастись, но не может – что-то крепко держит ее, словно тиски. Она плачет, сопротивляется, пытается разодрать сети, которые, как паутина, затягивают ее все сильнее, она, как муха, бьется, но все ее усилия напрасны, она в ловушке, из которой нет выхода, она обречена. Она кричит – яростно, истошно. Она дрожит, липкий пот облепляет ее, она задыхается, страх полностью поглощает ее…
– Проснись! Проснись! – Ветер хлещет по щекам, капли дождя заливают лицо, она открывает глаза. Леонид стоит рядом, пытается ее утихомирить. Это не ветер, это пощечины. Это не дождь, это слезы. Это она, совершенно обезумевшая, потеряла над собой контроль. Она глядит ошарашенно вокруг. Медленно поднимает голову с подушки. Все как и прежде: скудная обстановка гостиничного номера, жесткая чужая кровать, рядом – муж, совершенно чужой. И страха как не бывало.
– Я уже минут пятнадцать пытаюсь тебя разбудить. Что это было?
– Не знаю… – протянула она. – Дай мне попить, пожалуйста.
Он налил ей воды в стакан, она жадно выпила.
– Не знаю… – повторила она.
Тогда она еще не знала: с ней впервые случилась паническая атака, и отныне эта напасть будет преследовать ее. Иногда атаки будут заставать ее днем в самых неожиданных местах, но чаще всего настигать ее ночью. Каждый раз прикосновение мужа начнет вызывать сначала тревогу, затем переходить в страх, панику и наконец в истерику. Она будет бороться с этими приступами, принимать успокоительные таблетки, посещать психолога и психотерапевта, иногда принимать курс антидепрессантов. Но все это будет иметь временный эффект, потому что главное, что будет преследовать ее, – это предвосхищение новой атаки. И ужас от этого ожидания даже страшнее, чем сам приступ.
В итоге оба они сойдутся во мнении, что им не стоит делить постель, так безопаснее и спокойнее обоим. Они заключат своего рода негласный договор о полной свободе сексуальной жизни. То есть подразумевалось, конечно, что свобода – только для мужа… А Наталье секс будет внушать только отвращение.
Следующие недели они провели вместе. Он отчаянно пытался улучить момент, чтобы встретиться с Соней, объясниться, рассказать ей о своей любви, о том, что он не сволочь какая-нибудь, а обычный женатый мужчина. Но Соня и сама видела его в центральном парке, куда он приходил под руку с женой, видела его, заглядывая в окно единственного полуприличного ресторана, где он сидел в окружении других актеров, видела его, стоя на перроне, когда он, садясь в поезд, мельком взглянул на нее, и этого мгновения было достаточно для того, чтобы понять, что она для него – не более чем недоразумение, случившееся пыльным душным летом в провинциальном городе.
