- Что, огрызок, думал, сможешь убежать? А вот не получилось. Давай сюда мои деньги, не то отрублю руку.
- Я сказал, остановитесь, - мужчина не кричал, он говорил уверенно и коротко. С приказными нотками в голосе, заставившими толстяка снова обернуться к нему, - Убери топор, - презрительно оглядывая костюм лавочника, - сколько он у тебя взял?
- Он не взял, этот...этот маленький грязный уродец украл все мои деньги, пока я обслуживал покупателя.
Мужчина посмотрел на всё ещё лежавшего на земле мальчика и нахмурился, кивая на продавца мяса.
- Это правда?
Сбоку раздался возмущённый возглас, обворованный всплеснул руками, видимо, оскорблённый тем, что его слова ставились под сомнение.
Мальчик сглотнул, глядя затравленно на возвышающегося над ними человека в чёрном элегантном пальто и таких же чёрных брюках из дорогущей мягкой ткани. Такие, наверняка, не колют кожу, как его простенькие, поношенные, из серой шерсти. Несмело кивнул, зажмурившись и ожидая какой угодно реакции - злости, безразличного ухода, оскорблений или долгих нотаций. Но только не того, что мужчина ловко наклонится к нему и выудит из-за пазухи небольшую коробку, в которой лежала вся выручка лавочника за день. Практически кинет её мяснику, как мячик собачке, и, сложив руки на груди, пренебрежительно махнёт ему ладонью, давая понять, чтобы тот убирался.
- Но...но как же...мне нужно показать этому..., - мясник, прижимая к себе драгоценную ношу, явно раздумывал, требовать ли наказания для воришки или убираться подобру-поздорову.
- Или ты сейчас уберёшься, - мальчик вздрогнул, невольно вжимая голову в плечи, хоть и понял: несмотря на то, что прохожий смотрел неотрывно, как-то странно на него, всё же обращался именно к пострадавшему, - или я верну твои жалкие деньги ему, - кивок в сторону сироты, - а завтра твою лавку некому будет открывать, - выразительный взгляд на топор в пухлой ладони мясника.
Тот приосанился, видимо, желая ответить, но всё же, здраво оценив собственные силы, как-то осунулся и поспешил удалиться быстрыми шагами, периодически нервно оглядываясь назад.
- Вставай, - а вот это уже ему, мальчику. И ребенок медленно встал, продолжая смотреть в лицо своего спасителя. В горле застрял комок, когда тот слегка склонился, внимательно разглядывая его, и мальчик заметил, как расширились зрачки мужчины, и стали ещё более тёмными глаза, - не плачь, я ненавижу слёзы, - длинные пальцы стёрли слезу с чумазой щеки, - пойдём, я тебя накормлю.
Мальчик очень хотел покачать головой, он мысленно отказался несколько раз, чувствуя, как зарождается неконтролируемый страх внутри...но вместо этого, словно загипнотизированный, покорно кивнул и медленно пошёл к машине, на которую повелительным жестом ему указал незнакомец.
***
Я снова была в том сарае. Тёмном, провонявшем насквозь кровью и сеном. Я снова озиралась вокруг в поисках малейшей зацепки, не слыша собственных шагов. Мой голос раздается словно издалека, сквозь непонятное громкое шипение. Резкое. Будто кричат. Только шёпотом. И от этого шёпота по спине мурашки ядовитыми лапами перебирают.
- Подожди. Дай мне его.
Люк протягивает мне зеркальце, а я в лицо его даже не смотрю. Да и нет там никакого лица - словно смазанная маска какая-то скрывает его. Как и у Флинта. Я вернулась к Бобби и на колени рядом с ним присела.
- Ну что, мальчик, зачем тебе это? Помоги мне, Бобби.
Смотрю в зеркало, лежащее в вытянутой руке, стиснув челюсти, чтобы не закричать от шипения, снова ворвавшегося в уши. И головная боль возвращается. В такт шипению пульсирует. Пока я гляжу через зеркало в мертвые глаза ребенка.
- Покажи мне, Бобби. Покажи мне хоть что-то.
- Еваааа...
Настороженный знакомый голос на фоне змеиного шипения откуда-то сзади меня. Но я не оборачиваюсь. Я не могу обернуться. Не могу пошевелиться, только смотреть, как светло-голубые глаза мальчика начинают темнеть. Сначала зрачки - всё темнее и шире, и тьма эта всё больше и чернее...покрывает даже белый цвет глазного яблока. Удерживает. Не позволяет отвернуться или просто глаза закрыть. Только смотреть, как чернеет по краям зеркало, словно от копоти, вот только пальцы обжигает не огонь, а холод. Лютый холод, впивается в меня тысячами жадных острых клыков. Зеркало трясется в дрожащих руках, ходуном идёт, наше отражение в нём исчезает, уступая тьме, и тут же вспыхивает снова. Стиснуть зубы, чтобы не закричать от раздирающей голову боли, чтобы в следующее мгновение отбросить от себя проклятое зеркало, сталкиваясь лицом к лицу с мертвецом, и истошно закричать. Потому что там, в его глазах застыло другое лицо...со страшными черными глазами и жуткой улыбкой, похожей больше на оскал. Оскал Натана Дарка.
Я закричала. Закричала в ужасе...и проснулась. Вскинула голову, хватаясь руками за уши, потому что показалось, что это шипение...оно вырвалось из сна в мою реальность. Глубокий вдох и выдох. И ещё раз. Пытаясь прийти в себя. Убеждая себя, что это всего лишь мерзкий сон. Что я просто слишком много думала об этом...
