— Давайте отойдем, а то мы мешаем людям. — Резонно заметила Мэллин. — И я вам все объясню… — Оказывается, внешний вид обманчив. «Судьбинушка» был не хлюпиком, и не побоялся отойти с незнакомой девушкой, очень смахивающей на девушку, сбежавшую из бара. Но когда Мэллин честно рассказала ему историю про амулет, и про то, что их судьбы отныне неразрывно связаны, мальчик позеленел до оттенка молодой травы, и мягко осел прямо под деревцем. Девушка вздохнула, и обратившись к небесам, заявила, что «сделала все, что могла, и теперь умывает руки», застегнула на мальчике рубашку, и с чистой совестью отправилась дальше.
Проспект упирался в какой-то крохотный стихийный рынок. Там Мэллин восторгалась сокровищами, которые делали московские умельцы, но наткнулась на прилавок, полностью покрытый слоем дешевых бус, сережек, браслетов, и… глаза девушки наполнились слезами, когда она увидела целую коробку ЕЕ амулетов! Они лежали, сваленные кучей, и не несли в себе никакой магической и смысловой нагрузки, совершенно бесполезный хлам, который уж никак не поможет ей найти мужа. Разрыдавшись, Мэллин сбежала оттуда, желая вернуться к машине, где ее оставил Алексей, ругая себя последними словами. Она сгорала от стыда при одной только мысли, как опозорилась перед незнакомым парнем, буквально повесившись ему на шею, и проклиная колдунью, нацепившую ей на шею этот чертов амулет, навешавшую лапшу на уши про ее вторую половинку, который тоже будет носить такое же серебряное разбитое сердце… Дьявол, да пол Москвы ходит в этой ерунде, и что теперь, ей на всех пережениться? Гарем свой создать и увезти в Робийру? Тьфу. Отвратительный день, не задавшийся с самого утра…
***
Из-за угла дома появился Алексей и бегом направился к Милене.
— Эй, ну почему ты спряталась? Я же дал тебе ключ и просил войти в подъезд, открыть передо мной лифт, неужели так сложно? Я к другу должен был заскочить. Вернулся, а тебя нет! Испугался, что ты попала в беду.
— Лифт? — Ее глаза были огромными, и снова перепуганными, как у ягненка перед закланием.
— Ты что, лифт никогда в жизни не видела? Боже, ну и тупица… — Он и сам не понял, как из его уст вырвалось это гадкое слово, просто депрессия навалилась удушающей черной волной, и он боялся… боялся заботиться об этой девчонке, которая словно свалилась с неба, которая занимала все его мысли с первого мига встречи… он боялся влюбиться с первого взгляда, хотя и не верил в такую возможность, поэтому ощетинился, словно ежик — иголками, но… Но она ведь не знала! И мысли его не читала. Ее медовые глаза наполнились слезами, и она осторожно, чтобы не стукнуть о приборную доску слишком громко, положила ключи, которые Лекс дал ей минуту назад, позорно сбежав в ближайший киоск во дворе — купить минералки.
— Милена, прости, я совсем не то хотел сказать… — Она промолчала — впервые за то время, как они познакомились, и так же молча отодвинула его в сторону, сбросив с плеч его рубашку, зашагала вперед, спотыкаясь в своих несуразных, ярко-розовых кроссовках, поднимая клубами дворовую пыль. Сердце Алеши тоскливо сжалось, а внутренний голос поспешно брякнул:
«Ну вот, успел все изгадить, благодари теперь себя, галантный джентльмен!»
— Милен, подожди! — Он бросился бежать за ней, но она, словно пугливая лань, почуявшая погоню, ускорила шаг, постепенно прибавляя скорость. Алексей мысленно ругал себя, ее, собственную совесть, вовремя не заткнувшую ему рот, представляя, как со стороны по-идиотски смотрелась картина — девушка в красном платьице и в кроссовках «а-ля эмо» на босу ногу, бегущая так быстро и грациозно, что казалось, вот-вот и она оторвется от земли, и он… Придурок, сумасшедший, несдержанный на язык медведь, переваливающийся с ноги на ногу, пытающийся догнать почти летящую «амазонку». Все окончилось, как и следовало ожидать, плачевно — под ноги Лексу попался красный грузовик, сиротливо брошенный детьми посреди двора, и… Да, с самого детства он так сильно не брякался оземь. Перед глазами взметнулись искры, и на миг мир потемнел, теряя привычные очертания… а потом лодыжку пронзила нечеловеческая боль, такая, что он застонал — хрипло, как раненый зверь, пытаясь сдерживаться. И как издалека, услышал испуганный возглас Милены. Теперь она бежала не от него, а к нему…
— Дурак! — Она склонилась над ним, и Лекс заметил две влажные дорожки, сбегающие по щекам, стрельчатые ресницы, такие же мокрые, как и щеки. Это была так трогательно… И в тот же момент он возненавидел себя лютой ненавистью.
— Согласен. — Попытался криво улыбнуться Алексей, но это у него получилось плохо — боль не отступала, и кажется, Милена заметила это. — Слушай, я тут подумал… Вызови наверное скорую, я номер продиктую, не переживай. Это я сам во всем виноват.
— Подожди, не нужно врачей… — Вдруг проговорила девушка, сдвинув брови. — Я попробую помочь.
— А разве ты доктор? — У Лекса невольно округлились глаза. Милена едва слышно рассмеялась.
