Прихожая обставлена тяжеловатой мебелью, какой торговали в комиссионных послевоенных магазинах. В дальнем слева от входной двери углу несколько самоуверенно и незыблемо разместился широкий черного цвета кожаный диван, рядом четыре кресла по бокам в вдоль стены. В центре на изогнутых ножках овальный стол под вишневой скатертью, на столе вместительная, цвета янтаря стеклянная ваза со свежесрезанными розами. Слева у просторного окна с решетками прикреплена подставка для цветов – мелкие декоративные розы, в основном белого и светло-розового оттенков.
Окинув быстрым взглядом прихожую, Отто сразу понял, что хозяин особняка изрядно стеснен в средствах и не в состоянии менять обстановку вслед за капризной модой.
Из открытой двери справа – по звуку посуды Отто догадался, что там кухня – послышался приятный женский голос:
– Марта, кто там пришел? Молочница?
Отто мысленно – лицо его еще какой-то миг оставалось словно чужим и неуправляемым – усмехнулся: домработница по старой довоенной привычке называет служащую соседнего молочного магазина привычным словом «молочница».
– Нет, мама. Это пришел к нам незнакомый господин, – по-английски, с акцентом ответила Марта, и на пороге кухни, в белом переднике, с полотенцем через плечо, с тарелкой в руках появилась опрятно одетая женщина лет пятидесяти, с живыми темно-карими глазами.
В молодости, это угадывалось довольно легко, она была необычайно изящна и красива, но с годами несколько пополнела. Увидев вошедшего незнакомого мужчину, который почтительным поклоном приветствовал ее, хозяйка дома слегка зарумянилась, вскинула красивые густые брови, тем самым давая понять, что извиняется за домашний наряд, так как занята прозаическими кухонными делами, потом улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, легким ответным поклоном пригласила гостя первым начать разговор.
– Прошу прощения, госпожа. – И Отто вторично поклонился хозяйке и ее дочери. – Совершенно случайно я услышал, что вашу дочь назвали по фамилии Бутанис… В далекие теперь времена, в Германии перед войной, я довольно близко был знаком с Феликсом Бутанисом, который был родом из Эстонии… Вот и подумалось – неужели здесь, в Австралии, бросил он якорь своей гоночной яхты? – Отто решил сразу дать понять, что о Феликсе он знает довольно подробно.
Хозяйка дома поспешно поставила тарелку на невысокий полированный столик у кухонной двери, сдернула с плеча полотенце. Божественная Пандора с радостной улыбкой тихонько хлопнула ладошками, потом сложила их перед высокой грудью.
– Ка-ак? Вы были знакомы с моим дядюшкой Феликсом? О-о, расскажите, расскажите, что вы о нем знаете… – И тут же смутилась – хозяйка дома строго взглянула на дочь, укоризненно покачала пышноволосой головой: гостя у порога не следует расспрашивать, это не ресторанный швейцар!
– Простите ее, прошу вас, господин… – и она замолчала в ожидании, когда гость назовет свое имя.
– О-о, извините и меня бога ради! Я не успел представиться… Отто Дункель, сенатор Южно-Африканского Союза, проживаю в Намибии, в городе Виндхуке. Имею там наследственные рудники и завод, в минувшую войну служил фрегаттен-капитаном на подводной лодке.
– Прошу вас, герр Дункель, – и хозяйка плавным жестом руки пригласила его к столу в угол прихожей, где стоял диван и кожаные кресла, а на маленьком столе в керамической вазе во всю красу благоухали свежие белые розы с чистейшими, как алмаз, капельками воды на лепестках.
«Я тысячу раз прав – это и в самом деле боготворимая Пандора!» – В голову невольно пришло сравнение розы и молодой хозяйки, и он не удержался от красноречивого взгляда на ту, которая так напоминала любимую когда-то жену и далекую теперь первую любовь… Марта под его взглядом смутилась до румянца на скулах, поспешила на кухню, чтобы приготовить для гостя чашечку кофе.
– Итак, герр Дункель, вы знали Феликса Бутаниса, родного брата моего… покойного мужа Георга? – не то утвердительно, не то с удивлением переспросила баронесса Анна, как звали хозяйку особняка. Легко и свободно при некоторой совершенно не портящей ее полноте она опустилась в кресло напротив сенатора, откинулась на спинку. Ни дорогих нарядов, ни драгоценных украшений – только обручальное кольцо. И прихожая, как отметил уже про себя Отто, обставлена более чем скромно – разве что красивый набор посуды в застекленном буфете, а на стене довольно странный ковер с рисунком, в котором отсутствовала всякая симметрия.
«Не всегда величие титула подкрепляется приличным счетом в банке», – заключил Отто и неспешно, прислушиваясь к тому, что делает на кухне Марта, рассказал фрау Марте о Берлине, довоенном, разумеется, о весьма длительном увлечении гонками на яхтах… о встрече с Феликсом и о приглашении посетить его родовой замок…
– И вот случайно слышу, как официант говорит товарищу: «Наша Марта Бутанис, как нетронутая роза, хорошеет с каждым днем!» – чуть-чуть приврал Отто, желая навести разговор на возможного супруга Пандоры, хотя обручального кольца у нее действительно нет. – Подумалось, вдруг и в самом деле встречу Феликса, его семью.
