Японцы не ожидали такого «подарка» со стороны русских. Падение Порт-Артура ожидалось, по их оценкам, не ранее полутора-двух месяцев. Английский военный представитель при японской армии Норригард, свидетель этого позора, напишет впоследствии: «…Предложение русских о сдаче явилось поэтому неожиданным и, конечно, очень приятным сюрпризом для японцев…»
20 декабря полковник Рейс, имевший инструкции и доверенность от Стесселя, а также сопровождавшие его лица подписали акт о капитуляции, составленный японским ученым-юристом за два года до начала войны.
В статье VI 11 акта о капитуляции гарнизона говорилось, что все унтер-офицеры, солдаты и моряки должны быть обезоружены, но когда Стессель узнал о готовящейся расправе над ним, то он немедленно выпросил у японцев 4-ю казачью сотню 1-го Верхнеудинского полка для охраны своей особы, жилища и имущества. Генерал Ноги оставил в распоряжении «славного оборонителя» сотню в полном вооружении и снаряжении.
После боев на Кинчжоуских позициях, где казаки вместе с охотниками дивизий вели разведку и несли сторожевую службу, 4-я сотня стала использоваться для охраны штаба и квартиры Стесселя, а также следила за порядком в. городе. В приказе № 985 от 20 декабря 1904 года ей была поставлена задача: «…5) Казачья сотня, а затем охотничьи команды под общим начальством генерального штаба капитана Романовского тотчас занимают позади в Новом и Старом городах заставы для наблюдений за исполнением всех установлений, за полным порядком и благочинием в городе и в недопущении безобразий, помятуя, что всякий безобразный поступок какого-либо негодяя может вызвать резню на улицах и истребление больных и раненых».
К этому времени в городе начался разгул и погромы. Бывшие герои-защитники Порт-Артура, побросав оружие, преданные своим командованием, разбивали магазины и склады, водка текла рекой. Добросовестные и исполнительные накануне, солдаты и матросы мгновенно переродились, о «дисциплине не было и речи». «Пусть никому не достанется», — кричала пьяная толпа, уничтожая все на своем пути. «Все теперь равны. Один черт. Нет солдат, нет матросов, офицеров, генералов! Все равны! Все пленные!»; «А до Фоки и Стесселя доберемся, узнают они Кузькину мать».
Сам Стессель не разделил судьбу своего гарнизона. Бывший командующий Квантунского укрепленного района, генерал-адъютант Свиты Его Императорского Величества, убыл в Россию по соизволению Государыни-Матери, которая сообщила ему в телеграмме, что она будет рада видеть его в России. Вопреки разъяснениям 7-го пункта акта о капитуляции, где сказано, что багаж офицера «не должен превышать веса, дозволенного офицерам соответствующего чина в японской армии», Стессель вывез из Порт-Артура все свое имущество на 38 подводах с позволения, как он сам говорил, Его Величества Императора Японии.
После отъезда Стесселя 4-я сотня 1-го Верхнеудинского полка была разоружена и отправлена в плен, в Японию, откуда отчаянные забайкальские казаки пытались бежать. Побег из плена в Русской армии считался подвигом.
По окончании войны казаки-портартурцы убыли на свою родину, в Забайкалье.
Падение Порт-Артура раньше предполагаемого срока избавило русское командование от срочности наступления, но, с другой стороны, требовало как можно скорей использовать наше преимущество в силах до переброски закаленной в боях портартурской армии М. Ноги на Мукденское направление.
До начала наступления, согласно еще раньше принятому решению, предполагалось совершить набег конницы на Инкоу, базу снабжения японской сухопутной армии под Мукденом. Целью набега ставилось — захватить порт Инкоу, углубиться в тыл противника и вывести из строя на длительное время железную дорогу на участке Ляоян — Ташичао — Дальний, по которой перебрасывалась из-под Артура к Шахэ 3-я японская армия. Кроме того, набег на Инкоу должен был поднять моральное настроение Русской армии и, по выражению Куропаткина, «порадовать батюшку царя».
Масса казачьей конницы, освободившаяся от сторожевой и разведывательной службы после отхода армии на Шахэ, была реальной силой, способной выполнить поставленную задачу успешно.
Срок выступления держался в секрете, но все — от вестового до китайца-повара — знали о предстоящем набеге. Журналисты, русские и иностранные, приезжая в отряд Мищенко, прежде всего интересовались, когда набег.
«Два месяца обо всем толковали, больше месяца собирали громадный вьючный транспорт», — вспоминал А.А. Игнатьев. При нашем беспечном отношении к сохранению военной тайны неудивительно, что противник знал о замысле русского командования и мог подготовиться к встрече казачьей лавины в своем глубоком тылу. Забегая вперед, необходимо отметить примерно такую же беспечность японского командования по срыву этого набега.
