Оба эти автора — не злопыхатели, а специалисты своего дела. Они не были врагами и старались не чернить действительность, а хотели разобраться во всем. Но и они так до конца и не поняли, в чем же причина того, что русская конница, во много раз превосходившая во всех отношениях японскую, так и не смогла оказать существенного влияния на ход боевых действий в Русско-японской войне. Наряду со знанием дела эти авторы ограничились поверхностным изучением вопроса. В большинстве случаев они довольствовались рассказами других участников тех событий, но ни тот ни другой лично не окунулись в казачью среду, не попытались понять, почему же казак, будучи храбрым воином, сплоченный коллективной ответственностью задело, не выполнил той исторической миссии, которую с честью исполняли его предки. Ни тот и ни другой не попытались проникнуть в казачью психологию, не поставили себя на их место, а потом не спросили: «Почему?»
И таких «почему» много. Почему казак почти всю войну действовал как пехотинец; почему от него требовали разведданных, не обеспечив условий для их добывания; почему он не имел бинокля, компаса, карты и не был обучен, чтобы пользоваться ими; почему ни разу казачьи полки, бригады или дивизия не обрушились всей массой на противника и не изменили ход боя или сражения в свою пользу; почему боевая подготовка казаков, находящихся на льготе, была ниже, чем у казаков, находящихся на действительной службе; почему интенданты не заготовили для русской кавалерии подковы, сбрую, седла, пики…
Но рассмотрим, что же вменяли в вину «авторы-доброжелатели» забайкальским казакам, да и вообще всем казачьим войскам.
Так, барон Э. Теттау в своем труде «Восемнадцать месяцев в Маньчжурии с русскими войсками», изданном в Санкт-Петербурге в 1907 г. в переводе с немецкого полковника Генерального штаба Грулева, пишет: «От казаков ожидали, что они скорее справятся с тяжелыми условиями продовольствия, расквартирования и путей сообщения, а что касается их боевых качеств, то думали, что они, во всяком случае, окажутся не ниже японской кавалерии, которую вообще не ставили очень высоко. Но тут оказалось, что сословие казаков пережило свою славу. Нынешним казакам недостает уже прирожденных воинских качеств их предков, в особенности недоставало этих качеств забайкальским казакам, которые никогда и не были ничем иным, как землепашцами. Полки второй очереди не обладали более высокими боевыми качествами». «Этим объясняется незначительная деятельность Русской кавалерии во время всей войны», — заключает далее он.
Всему виной, оказывается, то, что забайкальский казак в мирное время занимался хлебопашеством, а не сидел в седле и не упражнялся с шашкой. Но барон тут же противоречит себе, когда отмечает, что «тем не менее я должен сознаться, что на всех сначала произвела отличное впечатление казачья дивизия генерала Ренненкампфа; ежедневно эта дивизия проводила учения под Ляояном. По внешнему виду полков нельзя было заметить, что они состоят из людей и лошадей, давно отвыкших от службы в поле. Состав офицеров был отборный, он по большей части состоял из офицеров гвардейской кавалерии, которые в начале войны перевелись в казачьи войска. Имя генерала Ренненкампфа было известно, и его боялись во всей Восточной Азии. Если же, невзирая на все это, забайкальская казачья дивизия не оправдала возлагавшихся на нее надежд, равно как и все прибывшие впоследствии сформированные казачьи части, — то это служит доказательством тому, что резервная кавалерия даже с хорошими начальниками не в состоянии отвечать высоким требованиям, которые современная война предъявляет к деятельности кавалерии по части разведывательной и боевой службы».
А ведь дивизия Ренненкампфа была сформирована из льготных казачьих полков, и если действия казаков этой дивизии так понравились иностранным наблюдателям, то дела обстояли не так уж плохо. Ну, а что касается «разведывательной и боевой службы», то разговор об этом будет особый.
Слова барона Э. Теттау перекликаются с выводами французского военного корреспондента Л. Нодо. Он пишет: «…Главной причиной недостатка осведомленности, отчего так много терпел русский штаб, является, если можно так выразиться, обнаружившееся банкротство казаков, если не всей кавалерии». И далее: «…уже с самого начала стало заметно(!), что японская кавалерия признает несомненное превосходство над собой кавалерии русских и редко отходила далее чем на 3000 метров от своей пехоты, которая всегда приходит к ней на помощь своим огнем».
Противоречие явное: «банкроты казаки» и «несомненно превосходят» регулярных японских драгун. В этой же статье «Банкротство казаков» Л. Нодо, сам не замечая того, вступает в спор с таким авторитетом в знании кавалерии, как барон Э. Теттау, утверждающий, что каких командиров хороших ни дай казакам, все равно они, то есть казаки, плохи.
