— А казаки, они, конешно, были против этой всякой контры, — заговорил наконец Федот и, подбадриваемый Богомягковым, рассказал про «левую группу», про раскол на съезде и с грехом пополам довел свою речь до конца. Сразу же за Погодаевым выступил Богомягков.
Был он лучшим оратором в полку, потому-то и притихли казаки, замерли, как в строю по команде «смирно».
— Товарищи! — начал Богомягков не очень громко, поворачиваясь то в ту, то в другую сторону. — Вспомните, как совсем недавно на таком же полковом митинге мы с вами приветствовали зарождение в Петрограде новой, советской власти. Мы радовались тому, что наконец-то сбылись вековые чаяния передовых людей нашего общества, свершилась революция, рухнул буржуазно-помещичий строй и власть перешла в руки рабочих и крестьян. Новая, народная власть сразу же встала на защиту интересов людей труда, ее самые первые шаги, первые декреты, подписанные товарищем Лениным, были о мире, о передаче помещичьих земель крестьянам, а заводов рабочим, то есть о том, чего и ждали все честные труженики, чего ждали солдаты и мы с вами, казаки. И вот в этот момент нас хотят послать на Дон к генералу Каледину, а для чего? Да для того, чтобы создать там мощную, чисто казачью армию из всех казачьих войск и нашими руками задушить молодую Советскую республику, утопить в крови революцию!
Чем дальше, тем громче и горячее говорил Богомягков. Красивое, чернобровое лицо его раскраснелось, карие глаза пылали от возбуждения. Он сорвал папаху с головы и, размахивая ею, кидал в притихшую массу казаков веские, хлесткие, как удары бича, слова. И когда заявил он, что ехать казакам надо не на Дон, чтобы воевать против рабочих, а к себе в Забайкалье и там установить советскую власть, митинг всколыхнулся радостным гулом, громовое троекратное «ура» эхом отозвалось за селом, в дубовой роще.
Речь Богомягкова так взволновала казаков, что после окончания митинга им не хотелось уходить. Казаки повеселели: вмиг забылись недавние бои, походы и все тяготы войны; отовсюду доносились шутки, смех, бурлил не переставая веселый говор, на языке у всех одно и то же:
— Домой, братцы, домо-ой!
— Навоевались, хватит!
— Покормили вшей!
— Хвати-ит!
— Домо-ой!
— Советскую власть устанавливать будем!
Никто и не заметил, как в четвертой сотне появилась гармошка. Развернув мехи, урядник Верхотуров присел на дышло тачанки, и шум многоголосой толпы перекрыла разухабистая трель двухрядки, казаки вмиг расступились, и около тачанки, на утоптанной снежной поляне, образовался широкий круг. Первым вышел на него Афанасий Суетин.
— А ну-ка, шире, грязь, дерьмо плывет! — воскликнул он и на носках, выворачивая икры, пошел по кругу.
Давно не было в полку такого веселья. К тому же Верхотуров так мастерски наяривал «подгорную», а Суетин так лихо отстукивал каблуками, что этой лихостью заразил всех казаков. Гармонист Верхотуров играл на пару с Каюковым из третьей сотни, а в кругу один другого сменяли плясуны. Те же, что не плясали, притопывали в такт музыке, подсвистывали и припевали.
В самый разгар веселья Богомягков объявил от имени полкового комитета, что сотня, чей плясун окажется лучшим, получит приз: ведро турецкого табака из трофейных запасов. После этого пляска вскипела еще сильнее, и между сотнями началось состязание. Из толпы то и дело слышались выкрики:
— Сыпь, Афонька!
— Крой по банку!
— Наша бере-ет!
— Не подгадь четвертую!
— Зарабатывай туретчины!
Плясуны старались вовсю. Суетин долго отстаивал честь четвертой сотни, но его переплясал урядник Томилин, но и тот продержался недолго. Много раз пальма первенства из одной сотни переходила в другую; наконец стало казаться, что приз отвоюет пятая сотня: плясун её, Федор Зырянов, уже считал себя победителем, но тут появился новый соперник из шестой сотни — Марков. Уроженец Онон-Борзинской станицы, кавалер двух крестов, малорослый Николай Марков оказался залихватским плясуном. Он откалывал каблуками такую дробь и такие затейливые выкидывал коленца, что загнал Зырянова в тупик. Признав себя побежденным, Федор махнул рукой, сошел с круга, от взмокшей шинели его валил пар, инеем оседал на папахе и на соломенного цвета чубе.
По условиям состязания победитель должен пройти три последних круга с вызовом очередного соперника. И если на его вызов никто не выйдет, он имеет право на получение приза.
— А ну, кто желает, выходи! — весело гаркнул Марков и с легким приплясом пошел по кругу, слыша со всех сторон одобрительные выкрики:
— Молодец, Марков!
— Веселись, шестая!
— Покурим турецкого!
— Доказал пятой!
— Хватит ей призы срывать!
— А это мы еще посмотрим, хватит или нет! — раздался звонкий голос, и в тот момент, когда Марков пошел на третий круг, на площадку выскочил есаул Метелица. Он торопливо снял с себя шашку, шинель и, кинув их своим казакам, остался в одной гимнастерке и широченных синих шароварах с лампасами. Такие шаровары носили казаки-приискатели Аркиинской станицы, которых больше всего было в пятой сотне.
