— Врут, бабушка, я его и в глаза-то не видел!
— Кого? Макарку-то, што ли?
— Его самого, бабушка, Макарку, — поправился Макар, спохватившись, что едва не выдал себя с головой. Хорошо еще, что бабка-то оказалась недогадливой.
— Вот и я его не видела, а то бы весь ухват об него обломала! Знай, паршивец, край, да не падай!
— О деле-то когда поговорим? — весь красный от натуги, чтоб не дать воли смеху, заговорил Егор, спеша вывести друга из неловкого положения.
— Сейчас, — отворачиваясь от бабки и пряча улыбку, сказал Макар. — Значит, так: на Шилку хочу турнуть тебя с эскадроном!
— Чего я там забыл?
— Седьмому полку помочь надо, — согнав с лица улыбку, уже серьезно заговорил Макар. — Полк-то вить нашей бригады, и командир его Федот Погодаев наш с тобой друг. Просит Федот подмоги. Там, по всему видать, на Сретенск жимануть собираются, а мне послать туда целый полк нельзя: оборону здесь держать надо, да и за самовольство Журавлев меня сырого съест. А твой эскадрон для того и выделен в отдельный летучий, чтобы подмогу оказывать в случае надобности!
— Раз надо, какой разговор! А к Федотке-то я с удовольствием, с прошлого года его не видел. Где он с полком своим?
— Где-то в районе станицы Ломовской.
— Когда выступать?
— Сегодня же, чтобы завтра к вечеру влиться в Седьмой полк.
— Да ты что, Макар, люди-то у меня не железные, хоть одну-то ночь надо им отдохнуть, выспаться хорошенько, да и копей выкормить! Давай с утра завтра, пораньше.
— Успеешь?
— Успею, лишь бы на остановках овес был коням!
— Ну, смотри, Егор, дело сурьезное, спешное.
Как ни спешил Егор, на Шилку он вывел свой эскадрон уже на третий день, очень уж трудным оказался маршрут. Идти большую часть пути пришлось бездорожно, по глубокому снегу, ломая сугробы, ориентируясь в ночное время по звездам.
Во вторую ночь, уже незадолго до рассвета, наткнулись на конный разъезд. Удостоверившись, что это свои, съехались. К радости Егора, в разъезде оказались партизаны как раз 7-го полка, который вторые сутки уже находился в центральном селе Ломовской станицы.
— Ладно ли едем-то? — допытывался Егор у бородача, старшего разъезда.
— Ладно, да не совсем. — Закуржавевшие, смерзшиеся бороды и усы мешали старику говорить, он охлопал их рукавицей, оттаивая дыханием, оборвал с усов ледяшки, после чего заговорил внятнее: — Падь-то эта, ежели по ней ехать, уведет вас в сторону. Тут, недалеко отсюда, отворот будет в отпадок слева… Да мы вас проводим до него.
— Спасибо, дядя!
— Не стоит, держитесь за мной!
К восходу солнца поднялись на большой лесистый перевал, остановились. Мороз к утру усилился, и потные крупы лошадей в момент покрылись куржаком; ледяные иголки замерзшего пота бахромой свисали с подседельников. Дохи и шапки партизан как снегом обсыпаны. В мглистом морозном мареве еле видно долину Шилки, заречные сопки, тайгу. Село Ломы не видно, оно лишь угадывается на берегу Шилки, под шапкой густой морозной копоти.
По команде Егора партизаны спешились, с конями в поводу бегом устремились под гору, в седла сели уже вблизи поскотины, в село въезжали строем. На площади, против станичного правления, Егор остановил эскадрон, подозвал к себе помощника.
— Я к Погодаеву сейчас. А ты договорись с поселковым атаманом, где людей наших разместить, да насчет овса.
Помощник Топорков, Чиндант-Борзинской станицы, кивнул головой, сказал:
— Где он поселит нас? Ума не приложу. Тут и без нас людей хоть отбавляй! В какую ограду ни глянь, везде партизанских коней полно!
— Ничего, потеснятся. Как управишься с делами, ко мне живой ногой! Я у командира полка буду, у Погодаева.
В горнице большого старого дома, где квартировал командир полка, за столом в переднем углу сидели трое — сам Погодаев и два его эскадронных командира. Чисто выбритый, веселый, в ловко сидевшей на нем гимнастерке и стеганных на вате брюках, заправленных в гураньи унты с голенищами выше колен, он с первого взгляда узнал Егора и, радостно улыбаясь, поспешил ему навстречу. После обычных в таком случае объятий, приветствий Федот познакомил Егора с теми двумя, что сидели за столом, — Иннокентием Пичуевым из Размахнинской станицы и Дмитрием Пешковым из Жидкинской.
— А это мой друг Ушаков, — пояснил им Федот, — всю действительную службу и германскую войну в одном полку были, да вот с Даурского фронта не виделись. Раздевайся, Егор, а я насчет самовара похлопочу.
— Давай, я вить и на фатере ишо не был, голодный как волк!
Раздевшись, Егор доху свою, полушубок и папаху кинул в угол, поставил туда же винтовку и шашку, присел к столу; из кухни появился Погодаев, все так же весело улыбаясь, хлопнул Егора по плечу:
— Все в порядке, накормим тебя, чаем напоим горячим и спать уложим. Рассказывай, откудова, с каким торгом прибыл?
— На помощь к тебе от комбрига нашего, товарища Макара Якимова. Я вить тоже в вашей бригаде службицу несу! Отдельным летучим эскадроном командую у Макара!
— О-о! И сколько у тебя гавриков?
— Сто восемьдесят сабель, как раньше говаривали.
