Эта сцена весьма патетична, хотя и трудно понять, почему Давид в своем самоуничижении сравнивает себя с мертвым псом и блохой. Эпизод был бы действительно прекрасен, если бы его сопровождали другие обстоятельства. Но Саул, пощаженный Давидом в пещере, куда пришел отправить свои естественные надобности?! «Святой дух» мог бы создать для великодушия Давида какую-нибудь другую декорацию. Но раз уж богу угодно, чтобы обстоятельства сложились именно так, то надо признать, что здесь с его стороны проявляется творческое вдохновение довольно сомнительного вкуса. Клерикалы рычат против некоторых книг Эмиля Золя, где этот знаменитый романист-натуралист описывает дурной запах, распространяемый мужиками. Но ведь романы Эмиля Золя не священные книги, и никому никогда не придет в голову основывать на них религию. Покуда он был в ударе, этот «голубь-утка», он смело мог бы прибавить, что, спеша из пещеры, Давид попал ногой в следы пребывания в ней Саула и что это принесло ему счастье. Верующие и эту деталь приняли бы с благоговением.
Но не станем задерживаться на этом.
Во второй раз сын Иессея проявил величие души при иных обстоятельствах. В то время как Саул и его армия расположились лагерем на Гахиле, Давид, сопровождаемый некиим Авессой, пробрался ночью в палатку царя. На сей раз бог был прямым сообщником своего любимого Давида.
«И вот, Саул лежит, спит в шатре, и копье его воткнуто в землю у изголовья его; Авенир же и народ лежат вокруг него. Авесса сказал Давиду: предал бог ныне врага твоего в руки твои; итак позволь, я пригвожду его копьем к земле одним ударом, и не повторю
Но Давид сказал Авессе: не убивай его; ибо кто, подняв руку на помазанника господня, останется ненаказанным? И сказал Давид: жив господь! пусть поразит его господь, или придет день его, и он умрет, или пойдет на войну и погибнет; меня же да не попустит господь поднять руку мою на помазанника господня; а возьми его копье, которое у изголовья его, и сосуд с водою, и пойдем к себе.
И взял Давид копье и сосуд с водою у изголовья Саула, и пошли они к себе; и никто не видел, и никто не знал, и никто не проснулся, но все спали; ибо сон от господа напал на них. И перешел Давид на другую сторону и стал на вершине горы вдали; большое расстояние
И узнал Саул голос Давида и сказал: твой ли это голос, сын мой Давид? И сказал Давид: мой голос, господин мой, царь»
Этот эпизод кончается так же, как и предыдущий, с той малой разницей, что сын Иессея не сравнивает себя больше с мертвым псом, но только с блохой; кроме того, он возвращает копье, оставляя себе сосуд с водой царя.
Спрашивается, почему, собственно говоря, среди библейских героев Саул причислен к проклятым? Если держаться чисто человеческого рассуждения, этот царь производит в общем впечатление довольно неплохого человека: его приступы ярости против Давида являются результатами «злого духа», а кроме того, и сам сын Иессея довольно жалкий субъект. Когда Саул свободен от влияния «злого духа», когда он находится в своем естественном и нормальном состоянии, жестокость противна ему; кроме того, он патриот, в то время как Давид (мы это увидим дальше) вместе со своим сбродом поступает на службу к филистимлянам. Но… но церковники говорят нам, что здесь обыкновенный разум неприменим, а требуется непременно боговдохновенный и что все, что касается веры, должно быть принято на веру.
Бог никогда не пропускал случая показать, что он покровительствовал именно Давиду, ибо этот последний во всем соответствовал его желаниям. Полюбуйтесь, например, историей Навала и Авигеи. Постараемся резюмировать библейское повествование, придерживаясь «священного» текста и отбрасывая только повторения и длинноты.
