Я всегда вычисляла его баб по улыбке. У него какая-то улыбка была заразная, что ли. Ко мне она давно прицепилась, еще в самом начале. Ну и я раз в пару месяцев ее узнавала. То в гостях, то на улице кто-нибудь подходил. Мол, здравствуйте, Олег, какая неожиданная встреча, а это ваша очаровательная жена, надо полагать?
А сейчас всё наоборот. Помнишь, когда мы после похорон ехали в машине, я тебя попросила улыбнуться? Это я его улыбку ждала. А ты улыбнулась своей, привычной. И я подумала: это из-за того, что он умер. Все разом расколдовались. А потом случайно свое отражение в зеркале увидела — нет, всё на месте. Кот исчез — улыбка осталась.
Это логично на самом деле, что на тебя его волшебство не действует. Это же любовная магия, а не боевая. Вот смерть его ты почувствовала, в этом я почему-то абсолютно уверена. А улыбка — что. Вы же не для улыбок встретились...
Ну хорошо, я более или менее поняла, что мне нужно делать в Эдинбурге. А Костик вообще оделся в черное и перешел на мартини. Я очень волнуюсь: если его на таможне спросят имя, он может не сдержаться и честно ответить, что его зовут Бонд. Джеймс Бонд.
Но мне совершенно непонятно, чем ты там в Марселе занимаешься. Ну, допустим, есть у тебя подозрение, что все твои совпадения с гаданием подстроены. Не будем сейчас уточнять, зачем это твоим марсельским друзьям понадобилось, — у нас для этого информации мало. Мы даже не знаем, страдала их бабушка от шизофрении или, наоборот, наслаждалась маниакально-депрессивным психозом. Просто примем как рабочую гипотезу. Предположим, да. Предположим, этот твой Этьен свихнулся на почве своей загадочной болезни и решил поиграть в господа бога. Бывает. Так почему бы тебе не пойти к нему и не спросить прямо: «Господи, неисповедимы пути твои, благи замыслы твои, наставь меня, неразумную, на путь истинный, открой мне тайну: кто моего мужа убил?»
Он тебе непременно правду скажет, потому что боги не врут. Это ниже их достоинства.
Но если честно, мне это кажется какой-то литературщиной дурного пошиба. Ну, я понимаю, подкинуть тебе немножко денег — это вполне хороший тон для тяжело больного демиурга. А убивать... Фи, это как-то неинтеллигентно. Хотя черт их всех разберет, я в последнее время вообще людей перестала понимать. Вот получу Нобелевскую премию и куплю себе какой-нибудь дешевенький островок в Тихом океане. А то я так не играю — если уж всё равно экзистенциальное одиночество, то зачем тогда соседи? Мне и то и другое не потянуть, годы мои еще пока не те. Так что остается один выход — необитаемый остров. Или даже лучше — необитаемая планета. Опустите мне веки, укусите меня змеёй, засыпьте мое тело песком, короче говоря. А я шарфик поправлю, улыбнусь загадочно, и только вы меня и видели. Потому что сил никаких нет на социальные взаимодействия, черт их побери совсем...
Здравствуй, моя радость!
Извини, что давно не писала. Пару дней назад, разбирая документы, наткнулась на медицинскую страховку, которую сделала пару месяцев назад, по наводке Этьена, как я теперь понимаю. На сон грядущий читала страховой полис, после чего меня всю ночь мучили кошмары. Я попадала в аварию, тонула в пруду, а под утро на меня напала стая диких кабанов. Нель, ты биолог, вот скажи мне: дикие кабаны ходят стаями? Или бродят по лесу в одиночестве, мучительно завидуя волкам или хотя бы баранам? Из всего перечня мне не приснился только пожар и падение с высоты. Что я не замедлила восполнить наяву: утром вышла на набережную и свалилась с лестницы. Как выяснилось впоследствии, вывихнула запястье. После чего села на камушек выкурить утешительную сигарету и подожгла прядь волос. Самое смешное, что за вывих я действительно получу немножко денег. Только надо будет осторожно с ними обращаться: на солнечном свету они могут превратиться в саламандру. Нелька, я не буду спрашивать, ходят ли саламандры стаями, ты мне только скажи — они не кусаются? А то я хотела бы как-то подготовиться, хотя бы морально.
Теперь по ночам просыпаюсь оттого, что грызу повязку на руке. Какой-то мелкий ужас тоненьким голосом вопит еле слышно, что тесно, страшно, больно, что его похоронили заживо, что воздуха не хватает, а дальше уже просто скулит жалобно. Я баюкаю, пою песенку, иду в ванную выпить таблетку, но сворачиваю на кухню и пью коньяк — почему бы мне его с вечера не поставить возле кровати, ты не знаешь? Хотя, конечно, это было бы слишком просто.
Самое ужасное, что я после этого вывиха наконец-то поняла: всё кончено, Олега нет и не будет больше никогда. Как будто через маленький разрыв связок заползла чернота, и вся моя тщательная защита, вся моя философская мудрость развалилась на мелкие кусочки. Наподобие этих новых лобовых стёкол, которые вообще-то никогда не бьются, но если уж все-таки бьются — то вдребезги. Никаких компромиссов.
