– У нас есть металлорежущее оборудование, – сказал он, – то, что мы использовали для танка-трактора. Оно пригодится для этой двери в тоннеле. Готов поспорить, что заложники прячутся именно за ней. Дверь должна быть открыта в тот момент, когда начнется атака дирижабля. Кроме того, я хочу, чтобы все это, – он обвел глазами зал, – было в огне. Мы выжжем этих ублюдков.
– А как быть с рейнджерами? – спросил Сартави. – Некоторые из них успели спрыгнуть до того, как мы поразили самолет.
– Горстка людей в двух километрах отсюда вряд ли сможет повлиять на исход сражения, – ответил Кадар. – И пока они доберутся до замка, в наших руках будут и замок, и заложники.
Надеюсь, что ты окажешься прав, подумал Сартави, но не произнес вслух ни слова. Ему приходилось слышать самые лестные отзывы о рейнджерах, но ведь сейчас их действительно была всего лишь горстка – и кроме того, они будут передвигаться по открытой местности и попадут под огонь пулеметчиков.
Кадар бросил последний взгляд на главный зал:
– Великолепно, не правда ли?
Сартави отдал приказы. Измотанные боем бойцы подразделения “Икарус” втащили по лестнице баки с горючим и облили им полы и панели великолепного зала, затем облили горючим лестницу и нижние комнаты.
В перестрелке наступила краткая передышка, только изредка раздавались отдельные снайперские очереди. Фицдуэйн воспользовался паузой, чтобы вооружить и проинструктировать студентов и совершить инспекционную проверку своего сильно сократившегося в масштабе периметра. Все защитники замка были голодны и вымотаны до предела. Но времени у них было в обрез, и они не тратили его на еду.
Сев на мешок с песком, стоявший в углу помещения, которое еще недавно служило ему спальней, а теперь превратилось в главный оборонительный пункт в верхней части центральной башни, – стало ясно, что орудийная площадка вызывает на себя основной огонь противника – Фицдуэйн взял предложенные ему Уной сэндвич и чашку кофе. Он не знал, как ему теперь разговаривать с ней. Двенадцать часов назад она еще была счастливой женщиной, у нее был муж, которого она обожала, а теперь Марроу мертв. Столько жертв, и все из-за него одного. Может, ему следовало отойти в сторонку, и пусть бы Палач делал все, что он хочет? Конечно, он не мог поступить так, но когда под угрозой оказываются близкие тебе люди, очень трудно определить кто прав, а кто виноват.
Ведь жестокость не избирательна, и в большинстве своем жертвы войны ничем не отличаются от остальных людей, несмотря на все усилия пропагандистов. Вьетнамцы – северные или южные, израильтяне, арабы, полицейские, террористы – обычные люди, у них есть матери, жены, и все они против своей воли втянуты в те или иные события.
Уна закончила раздачу кофе и сэндвичей и обернулась к Фицдуэйну. Фицдуэйн почувствовал, как сэндвич встал у него в горле комом. Он с трудом проглотил его и попытался было произнести утешительные слова, но то, что ему удалось из себя выдавить, показалось ему самому неубедительным.
Уна поцеловала его в лоб:
– Хьюго, – сказала она, – все мы рано или поздно умрем, а Марроу погиб как герой, спасая других людей, тем более, детей. Он погиб в бою, и, упокой Господи его душу, он любил воевать.
Фицдуэйн обнял ее, она всхлипывала, а он слышал, как Марроу обращается к нему, видел его живого и понимал: что бы Палач ни предпринял на этот раз, они должны остановить его любой ценой.
Уна осторожно высвободилась из его объятий и вытерла слезы.
– Ешь и не беспокойся об Итен, – сказала она, – а потом останови Палача раз и навсегда. Фицдуэйн улыбнулся с усилием:
– Нет проблем.
Уна еще раз обняла его и опять принялась помогать остальным.
В комнату вошел Медведь и пыхтя уселся на мешок с песком напротив Фицдуэйна.
– Замки строились без учета того, – отдышавшись, заметил он, – что существуют люди моей комплекции.
– Если бы ты ходил в латах и панцире, – ответил Фицдуэйн, – то быстро сбросил бы вес. Кроме того, очень помогает бег вверх-вниз по лестнице, а вообще-то в те времена народ был мельче.
– Гмм, – пробормотал Медведь, доедая остатки сэндвича Фицдуэйна.
– Ты проверил наличие боеприпасов? – спросил Фицдуэйн.
– Угу, – кивнул Медведь, – еще раз проверил. Я думаю, тебя не удивит то, что положение ухудшилось. Интенсивность нашей стрельбы впечатляет: менее чем за три секунды трехобоймовый магазин успевает опустеть.
– И что же мы имеем в расчете на одного человека? – спросил Фицдуэйн с усталой улыбкой.
– Что касается автоматов, то меньше чем по пять обойм на человека. Лучше обстоит дело с дробовиками и пистолетами, хотя и туг нельзя сказать, что все благополучно. У нас закончились гранаты и “коктейли Молотова” и осталось два “клеймора”. У нас уйма средневекового оружия и полно еды.
– Еды?
– Да, если солдат крепок желудком – а как можно не верить Наполеону, – то мы победим.
– Рад это слышать, – ответил Фицдуэйн.
