– Существует такая разновидность перверсии – она сродни увлечению цепями, мазохизму и прочему в том же духе, – мягко пояснил Бакли. – Должен заметить, что этим занимаются не только аристократы из высших кругов Лондона или Лос-Анджелеса. Такое случается везде, где живут люди, даже в нашем милом католическом Корке. Видите ли, частичная асфиксия может служить возбуждающим средством. Подростки часто обнаруживают это случайно, например, когда борются на уроках физкультуры. А дальше какой-нибудь юнец запирается в ванной или туалете и начинает баловаться с веревками и цепями, стягивая ими шею во время мастурбации. Потом происходит что-нибудь непредвиденное, он поскальзывается или смещает веревку не туда. Пережимает себе блуждающий нерв, и все – приехали. Дальше ему прямая дорога к таким, как я. Родители взламывают дверь ванной, или где он там прятался, и обнаруживают своего малыша Джонни с лицом, посиневшим, как у нашего Рудольфа, – только, в отличие от последнего, пенис у Джонни вывален наружу и с него капает сперма. А вокруг частенько валяются порнографические журналы.
– Я впервые об этом слышу, – сказал Фицдуэйн, – а ведь меня никак нельзя назвать затворником.
– Ну что же, – сказал Бакли, – каждому свое. Ваш брат, обычный горожанин, больше знает о футболе, чем о повешениях.
Держась за “вольво” патологоанатома, Фицдуэйн проехал через город, по Макертейн-стрит и повернул налево, в гору, где стояла гостиница “Арбутус-лодж”.
Коробка со слайдами и фотокопии заключений врача по результатам вскрытия мертвого юноши из Берна лежали на сиденье рядом с ним. Похоже было, что факт самоубийства почти установлен. Однако причины по-прежнему оставались туманными.
В Корке всегда было проблемой найти место для парковки. Площадь перед гостиницей была переполнена машинами, что затрудняло маневрирование, и на то, чтобы пробиться на дальнюю стоянку и найти там свободный уголок, потребовалось немало времени и нервов.
Мокрый снег уже перестал, хотя ветер был пронизывающе холодным. Заперев машины, Фицдуэйн и Бакли немного постояли рядом, глядя на катящуюся внизу реку Ли. Фонари вдоль набережных повторяли ее извивы. То там, то сям на масляно-черной поверхности реки вспыхивали блики отраженного света; внизу, справа, виднелись огни стоящих у пристани торговых судов.
– Многих моих подопечных вылавливают из этой реки, – сказал Бакли. – Жители Корка обожают топиться. За последний год у нас набралось столько утопленников, что один из работников морга предложил построить для самоубийц специальный причал и снабжать их якорями и сигнальными буйками, чтобы облегчить поиски.
– Еще одна разновидность проблемы парковки, – сказал Фицдуэйн.
Бакли с легкой грустью посмотрел на последний кусочек прекрасно приготовленного бифштекса по-ирландски. Затем неторопливо объединил его с единственным оставшимся ломтиком обжаренного в масле картофеля. Вилка с нанизанной на нее парочкой совершила свое заключительное путешествие.
– Вот и конец всему, – сказал он, отодвигая тарелку. Потом посмотрел через стол на Фицдуэйна и благожелательно улыбнулся.
– Я посоветовал бы вам не относиться к самоубийствам чересчур серьезно, – сказал он. – В последний год тот небольшой район Корка, который находится в моем ведении, поставлял мне по одному повешенному каждые две недели. Какой-нибудь несчастный малый решает сделать последний жест, чтобы его заметило все человечество, а добивается только одного – на несколько часов обеспечивает работой пару-тройку государственных служащих.
Фицдуэйн ухмыльнулся.
– Интересная точка зрения.
– Но вас это не убеждает?
Фицдуэйн отхлебнул портвейна и, чуть помолчав, ответил:
– У меня есть свои причины заниматься этим делом. И в первую очередь для меня важно не то, как Рудольф покончил с собой. Важно, где и почему. Он сделал это у меня на пороге.
Бакли пожал плечами. Следующие несколько минут он целиком посвятил дощечке с сыром; потом вернулся к теме самоубийства.
– Это загадочная штука, – сказал он, – и мотивы почти всегда остаются невыясненными. – Он ухмыльнулся. – Мертвецы – народ неразговорчивый. В пятидесятых годах лондонцы исследовали примерно четыреста случаев самоубийства и обнаружили, что около половины из них явились результатом физического или психического недуга. Однако я должен сказать вам, что Рудольф был абсолютно здоров, у него не было ни раннего рака, ни венерической болезни или чего-нибудь в этом роде, а материалы, которые ко мне поступили, позволяют отмести и психическое расстройство. Стало быть, остается то, что исследователи именуют социальными и личными факторами.
– А что, собственно, под этим подразумевается?
– Повесьте меня, если я знаю.
– Господи Боже! – пробормотал Фицдуэйн.
